Взлетная полоса

Кольцов включил кнопку автоматической подстройки и, открыв люк, поднялся над башней. В лицо ударил поток сырого воздуха. Танк двигался по низине. В разрыве туч проглядывала луна. Вдоль трассы, как в молоке, плыли вершины деревьев, темнел косогор, и ясно как на ладони Кольцов вдруг снова увидел часовню. Но теперь она была совсем рядом. Это так поразило Кольцова, что с языка у него сама собой сорвалась команда:

– Стоп! Что за чертовщина?!

Танк остановился. Рядом с Кольцовым из башни поднялся сержант Звягин. Оглядевшись по сторонам, он не удержался, похвалил механика-водителя:

– Вот жмет Акрам! Уже полмаршрута проскочили!

– Часовня-то рядом! – не мог успокоиться Кольцов.

– Конечно… Где ж ей быть?

– А сколько «Сова» до нее показывает?

Звягин нырнул обратно в танк, снова вылез из башни.

– А «Сова» показывает до нее еще километра два! – доложил он.

– Вот тебе и «конечно»! Сделай контрольный замер.

Сержант проворно припал глазом к небольшому прибору, установленному на броне машины. Нажал кнопку подсвета.

Внутри прибора зажглась лампочка. Окуляр под глазом сержанта засветился нежным зеленоватым светом.

– Триста двадцать метров! – доложил он.

Кольцов сделал запись в тетради, затем скомандовал:

– Вперед!

Он осмотрел трассу и поежился. Сырой воздух забивался под комбинезон, холодил грудь. Осень заявила о себе не по времени рано и неожиданно. «Вот и лету конец», – подумал Кольцов, вспомнив о том, что еще совсем недавно, всего каких-нибудь два-три дня назад, даже вот в такую позднюю вечернюю пору на танкодроме нечем было дышать.

Все лето выстояло сухим и знойным. В мае прошли дожди. И знатоки природы наперебой заговорили о том, что ясной погоды ждать не придется, что и июнь, и июль, а может, и август будут сырыми. Но все получилось наоборот. В июне дождь покрапал лишь для порядка. В июле солнце безжалостно высушило все болотца и мочажины. А в августе пожухла даже осока. Земля растрескалась. Гимнастерки солдат побелели от частых стирок. Над танкодромом и прилегающими к нему дорогами постоянно собиралось густое облако пыли.

Поднятая гусеницами и колесами машин пыль подолгу висела в воздухе, лезла в открытые люки, под чехлы оружия и приборов, под шлемофоны, мешала дышать, забивалась в рот, противно скрипела на зубах. И вдруг, когда казалось, что этой жаре и этой пыли не будет конца, на пересохшую землю обрушился дождь – шумный, обильный, тяжелый, обложной дождь. Он шел день, ночь, еще день, словно хотел затопить округу.