Без дураков

И самое противное, что наутро все вокруг такие интересные события рассказывают, а я в них как будто и не участвовал. Вот как-то женский квартет народной песни к нам на заимку приехал, и веселые девчонки такие, а я…

– Юра! – перебил его Прохор Петрович, и лицо его на мгновенье стало похожим на морду разъяренного кабана.

– Понял, – быстро сообразил Юрий Гургенович. – Давайте выпьем за память!

Разноцветные напитки качнулись в своих стеклянных мирах, коснулись губ и приятно растеклись по внутренностям. При этом Юрий Гургенович продемонстрировал исключительную память на детали и проследил, чтобы Андрей Максимович допил свой коньяк до конца.

Разговор за столом завертелся вокруг случайных тем.

Андрей Максимович смотрел на крупные руки Юрия Гургеновича, на его мощный кадык, плясавший вверх-вниз на выпиравшей из дорогой рубашки шее, и пытался представить, что же может вытворять этот человек, когда до беспамятства напьется водки. Смотрел и радовался, что пока Юрий Гургенович ограничивался только привезенной с собой наливкой.

– А какие в столице новости? – Юрий Гургенович с удовольствием закусил брусничную наливку бужениной из оленя. – Я слышал, Анатолия Аркадьевича в отставку сливают. Правда?

– Правда, – подтвердил Прохор Петрович, – указ уже подписан.

– Значительный был человек, – покивал Юрий Гургенович, – за два года все министерство развалил.

– Как же он сумел? – восхитилась Елена Аристарховна.

– Так его для этого и назначали, – многозначительно произнес Прохор Петрович.

– Да? – заинтересовался Вячеслав Станиславович.

– Конечно. Там давно реформы назрели, но смельчаков для их проведения все не находилось. И в народе они непопулярны были, и многих уважаемых людей задевали. А проводить надо, иначе полный крах…

– Не замечал раньше такой смелости за Анатолием Аркадьевичем, – проговорил Юрий Гургенович.

– А он это не сразу понял, – усмехнулся Прохор Петрович, – зато давно мечтал федеральным министром поработать. Вот и согласился, воспринял как большую честь и доверие.

А когда разобрался, к чему все идет, было уже поздно. Отставка замаячила. – Прохор Петрович достал носовой платок из кармана пиджака и вытер рот. – Но главное в своей жизни он сделал: реформу провел, людей неспособных на новые мысли уволил и все токсичное недовольство общества в себя впитал. Площадка расчищена, а нового министра встретят с ликованием и все его идеи поддержат. Лишь бы Анатолий Аркадьевич не повторился.