Собрание стихотворений. В 2 томах. Том 1 и 2.

И были улыбчивы их голоса,

И волосы гладки от пыли,

Когда по раскрестию глиняных русл

Из рая они уходили.

строфа I

Не слушали огненных стражей

И в райские шахты сошли,

В сжижённом угле по колено,

В колодезно-звездной пыли.

Мы думали: это из плена

К себе возвращаемся мы

Под шип разъяренный, заспинный, лебяжий

В распоротом пухе зимы.

антистрофа I

По-рачьи навстречу лежала

Проросшая в гору луна,

И пухло злаченое мясо

И зренье сжигало до дна.

И всё, что до этого часа

Мы этой дорогой нашли,

Почти что усохло от этого жара,

Расплавилось в этой пыли.

строфа II

Катились гранитные зерна

Беззвучно с сухого ножа,

И тьма, испещренная блеском,

В пещерах была госпожа,

Когда под огнем бестелесным

Мы спали, незримы извне,

На хрупких охапках сладимого дерна,

Растущего в райской стране.

антистрофа II

Как тонко и пресно нагрета

Стена, где кончается путь —

Мы к ней примерзали плечами,

Поверх не умея взглянуть.

И это и было прощанье,

Семян бессеменных лузга:

Потерян поход предпоследнего лета —

Мы больше не видим врага.

эпод

Опять мы уходим из рая,

Не выдавив гной из пупа.

Хохочет пернатая стража:

Шалишь, говорит, гольтепа.

Стучали по днищу приклады,

И скатки сползали с хребта,

В скрипучих бадьях мы наверх поднимались.

Была впереди темнота.

Когда по раскрестию глиняных рек

Из рая они уходили,

Проржавое мясо с надорванных лиц

Стекало за ворот шинели.

Солдаты шагали по руслу реки

И что-то неладное пели —

И были улыбчивы их голоса

И волосы гладки от пыли.

    1996

Витязь в тигровой шкуре

В говнодавах на резине, на резинке, на резиновом ходу

Шел по Невскому к вокзалу, по нечетной, по разъеденному льду

Что-то в семьдесят каком-то (– вероятно, типа пятого —) году.

Шестиногие собачки, оскользаясь, семенили в поводу.

В низком небе узкий месяц, ноготочек (– где же ручка, если серп? – ),

Оболокся светлым клубом (– бок наполнил, маскируя свой ущерб —).

В грузной шубе полосатой и с авоськой, на папахе мокрый герб.

По наружности армяшка, ну, гурзошник, в крайнем случае азерб.

В Соловьевском гастрономе мимо кассы он купил себе курей.

Хладнокровные собачки, все на задних, зябко ждали у дверей.

Быстро сумерки сгущались (– ощущаясь всё лиловее, серей… —)

В пышной шубе нараспашку, и с курями – нет, скорее что еврей.