Таинственный посох

Бывший друг не просто предал его, а сдал с большим, как оказалось, тщательно собираемым целые годы компроматом, в том числе и со всеми этими убийствами, прокурору, хотя тот совсем не просил об этом.

Зачем? Конечно же, чтобы самому завладеть всем их бизнесом.

«Дурак же ты, Лешка! – мотнув головой, простонал Виктор. – Да я бы и так отдал тебе всё или… почти всё, попроси ты только об этом!»

Отдал бы легко и спокойно. Во-первых, так просто – по дружбе. А во-вторых, потому, что давно уже бесконечно устал от непомерно тяжелого груза больших… нет, огромных или еще точнее – безумных денег!

Это только со стороны, тем, у кого никогда не было больше миллиона в кармане, кажется, что иметь миллиарды, да не в рублях – в долларах, легко и приятно.

Какое там!

Это ведь не жизнь. Это большой бизнес. Ни тебе сна, ни отдыха. Сплошная работа, перелеты, переговоры, нечеловеческая концентрация внимания и напряжение сил, потому что за каждой подписью стоят целые состояния. Наконец, постоянное ожидание, что тебе всадят пулю в затылок.

«Эх, Лешка, Лешка! Точно говорю: оставил бы себе только сколько нужно на безбедную старость, это же ничтожная часть всего, – и уехал бы».

Так нет же, предал, продал и еще милицию на него навел.

Поэтому как он ехал сейчас расправляться со своим личным преступником, так и за ним вполне уже могла гнаться государственная погоня.

Кожаная сумочка с двумя заряженными – второй на случай, если один из них вдруг откажет, – пистолетами лежала, дожидаясь своего часа, на соседнем сиденье.

Тяжело, неспокойно было на душе то и дело поглядывавшего на нее Виктора. Это постоянно гнетущее – такое, что никакими словами выразить не возможно, – чувство, справедливости ради, родилось в нем задолго до того, как он узнал о предательстве друга. Оно заставляло всё и без того редкое свободное время заполнять различными развлечениями, от некоторых из которых его уже тошнило, и тогда он начинал выискивать всё новые и новые, чтобы забыться и избавиться от него.

Иногда это удавалось. Но потом вспыхивало с еще более яростной силой. И в конце концов стало почти невыносимым.

«Может, убью этого негодяя, так хоть тогда станет полегче?» – подумалось ему.

И он еще сильнее, хотя было уже некуда, давил на педаль газа.