Молитва

Козловского

Звезды ночи, звезды ночи

В мой заглядывают стих,

Словно очи, словно очи

Тех, кого уж нет в живых.

Слышу,

с временем не ссорясь,

В час полночной тишины:

«Будь как совесть, будь как совесть

Не вернувшихся с войны!»

Горец, верный Дагестану,

Я избрал нелегкий путь.

Может, стану, может, стану

Сам звездой когда-нибудь.

По-земному беспокоясь,

Загляну я в чей-то стих,

Словно совесть, словно совесть

Современников моих.

«Ночей и дней все нарастает бег…»

Перевод Я.

Ночей и дней все нарастает бег,

В Путь Млечный перейдет тропа земная.

Что завещать мне людям, белый снег,

Что завещать им, лошадь вороная?

Что в дар оставить: к милости призыв?

Иль зов к отмщенью, кровника достойный,

Чтоб говорили: видел сны покойный,

Под голову оружье положив?

Мы негодуем, мучаемся, любим,

Я сам себе и раб, и государь,

И, уходя, что мне оставить людям,

Связуя воедино новь и старь?

Родов ли зависть, схожую с проклятьем,

Вражду племен, коварство ли владык,

Что должен я в наследство передать им,

Покуда мой не окаменел язык?

Я не хочу, чтоб кровь лилась как ныне,

И покорялся заново Кавказ.

И кадий, необрезанный, в гордыне

Звал с минарета совершить намаз.

И, обращаясь с укоризной к веку,

Я говорю:

– Пусть тот из мусульман

Не совершит паломничества в Мекку,

Который даже не прочел Коран.

И, проникавший в роковые страсти,

Настанет час —

я упаду с седла,

Где нет числа канатоходцам власти,

Канат высок, но низменны дела.

Горит светильник, что зажжен когда-то

Моим отцом вблизи ночных отар.

И вместе со стихами —

сын Гамзата —

Его я горцам оставляю в дар.

«Когда бы был Корану я обучен…»

Перевод Я. Козловского

Когда бы был Корану я обучен

И приобщен к молитвам мусульман,

Лицо к нагорным обращая кручам,

Тебе бы я молился, Дагестан.

Но возле эмиратских минаретов,

Где путь прервал верблюжий караван,

Велением любви, а не заветов

Я за тебя молился, Дагестан.

Четверку белых лошадей окинув

И слушая притихший океан,

В лучах заката

в стане бедуинов

Я за тебя молился, Дагестан.

И видел я, но не с колен намаза,

Как вновь забрезжил несказанный свет

И, проходя по лезвию Кавказа,

На равных с небом говорил поэт.