Молитва

Козловского

Эту ночь позабудешь едва ли:

На траве, что была голубой,

Мы вблизи от аула лежали

У Максобского моста с тобой.

Кони траву щипали на склоне,

А луна серебрила холмы.

И, сведенные в пальцах, ладони

Положили под головы мы.

Вдохновенно,

как дети лишь могут

Слушать тех, кто снежком убелен,

Горной речки мы слушали клекот,

Шелест трав, колокольчиков звон.

Мир при этом безмолвье венчало,

Было все так волшебно вокруг,

Так прекрасно и так величаво,

Что восторг охватил меня вдруг.

И, как горец, приметивший гостя,

Зажигает все лампы тотчас,

Небо полночи полною горстью

Одарило созвездьями нас.

Я на звезды не мог наглядеться,

Надышаться от счастья не мог.

Показалось,

лишь вспомнил я детство,

Будто теплый подул ветерок.

И о родине думал я снова,

И по этой причине простой,

В мыслях зла не касаясь людского,

Любовался людской красотой.

Думал я, как мы пламенно любим,

Презирая и фальшь и вранье.

До биенья последнего людям

Посвящается сердце мое.

Родной язык

«Всегда во сне нелепо все и странно…»

Перевод Н. Гребнева

Всегда во сне нелепо все и странно.

Приснилась мне сегодня смерть моя.

В полдневный жар в долине Дагестана

С свинцом в груди лежал недвижим я.

Звенит река, бежит неукротимо.

Забытый и не нужный никому

Я распластался на земле родимой

Пред тем, как стать землею самому.

Я умираю, но никто про это

Не знает и не явится ко мне,

Лишь в вышине орлы клекочут где-то

И стонут лани где-то в стороне.

И чтобы плакать над моей могилой

О том, что я погиб во цвете лет,

Ни матери, ни друга нет, ни милой,

Чего уж там – и плакальщицы нет.

Так я лежал и умирал в бессилье

И вдруг услышал, как невдалеке

Два человека шли и говорили

На милом мне аварском языке.

В полдневный жар в долине Дагестана

Я умирал, а люди речь вели

О хитрости какого-то Гасана,

О выходках какого-то Али.

И, смутно слыша звук родимой речи,

Я оживал, и наступил тот миг,

Когда я понял, что меня излечит

Не врач, не знахарь, а родной язык.

Кого-то исцеляет от болезней

Другой язык, но мне на нем не петь,

И если завтра мой язык исчезнет,

То я готов сегодня умереть.

Я за него всегда душой болею.

Пусть говорят, что беден мой язык,

Пусть не звучит с трибуны Ассамблеи,

Но, мне родной, он для меня велик.