Сезон Хамелеона

Мне и в голову не могло прийти позвать Таньку к себе в театр, за кулисы, а, тем более, пригласить на какой-нибудь послепремьерный банкет (она-то, как раз, мечтала об этом), я даже стеснялся привести её в свою коммуналку. И появиться с ней в любом общественном месте было стремновато – меня не покидало ощущение диссонанса. Казалось, все показывают на нас пальцем – мол, надо же, какая несовместимая пара! Зато когда мы оказывались наедине, у меня просто крышу срывало.

А уж в те утра, когда я просыпался у Таньки, невозможно было начать день, не набросившись друг на друга. И чем хотелось заниматься меньше всего, так это вести разговоры. Собственно, и сегодняшний похмельный рассвет не стал исключением – перед тем, как приступить к нашему основному занятию, мы перекинулись лишь необходимыми фразами.

Единственное, что всегда было невыносимо, так это постлюбовное молчание. Насколько, в первые секунды наших встреч, я совершенно не владел собой, находясь в горячем дурмане желания, настолько же, после изнурительных бесстыдств, собирая в кучу охладившиеся мозги, я, хоть убей, не понимал как дальше себя вести. Уже в который раз, дрожащими руками школьника, только что уличённого в непотребном деянии, тянулся я за разбросанной на полу собственной одеждой, подталкиваемый одной единственной мыслью – пулей вылететь из этого дома и не возвращаться ни под каким предлогом!

– Куда?! – тяжёлая рука завуча по учебно-воспитательной работе властно легла на мою грудь.

– Что, хочешь удержать? – попытался сыронизировать я, но прозвучало это, скорее, с незавуалированным опасением.

– Да уж… Удержишь тебя… коня эдакого, – Тане тоже с трудом давались наши диалоги.

– Слушай, мне это… бежать надо… чуть не забыл! Дела кое-какие! – судорожно пытался я что-нибудь придумать, чтобы улизнуть, пока Танька не собралась на работу, ибо провожать подругу до школы на глазах у изумлённого персонала (да и детворы тоже) мне совсем не улыбалось.