Сезон Хамелеона

Двоевластие в нашем театре меня просто убивало. Начало репетиций каждой новой пьесы совершенно не гарантировало её премьерного завершения. Мошнину надо было любой ценой заполнить зал, и он считал, что это возможно исключительно посредством штамповки развлекательных спектаклей. Рабинер же хотел заниматься только настоящим искусством и утверждал, что даже если в зале будет сидеть всего один зритель, то мы уже работаем не зря, и театр продолжает жить… Одним словом, договориться эти двое не могли ни при каких обстоятельствах.

– Сегодня-то, надеюсь, у тебя спектакля нет? – я с тревогой обратил внимание на очередное подливание в стакан.

– Нету, не боись… Давай за мою вчерашнюю премьеру! Хочешь, будем в очередь играть, а не хочешь – забуду, как страшный сон, – Гриня немного повеселел, и мы махнули ещё разок.

– Забывать точно не надо, у меня тут съёмки начинаются, – слава Богу, я ещё не сильно опьянел, чтобы брякнуть, что уже вчера начались.

– Ах, ты ж, в рот компот! Съёмки у него! Когда, интересно, меня уже снимать начнут?! – Каштанову, при его дикой востребованностью в театре, почему-то совсем не фартило в кино.

– Так снимают-то актёров пожиже, вроде меня, а на таких тяжеловесов, как ты, нужно писать отдельные сценарии, – парировал я.

– Пока что, пишут не НА меня, а ПРО меня, – Гриня достал из пакета «Вечёрку» и ткнул в свежую статью о себе, – забыл постелить…

– От Сони Скрипки тебе, кстати, привет. Ждёт – не дождётся, когда сможет написать про твоего Чарноту, – обрадовавшись, что мы ушли от темы Мошнина-Рабинера, я опрометчиво опять её зацепил, но, пытаясь реабилитироваться, принялся сам наполнять стаканы.

– Значит, напишет о другой роли… Тоже ей привет передавай, – Гриня проглотил водку и выловил в банке огурец, – когда свадьба?

– Очумел, что ли?! – я даже поперхнулся и, мучительно откашливаясь, «здоровой» ногой шагнул на батарею, чтобы открыть форточку. – Мне одной свадьбы достаточно! И развода!

Предварительно постучав, в комнату заглянула Людмила Петровна – приятная женщина с весьма живым и не по возрасту озорным взглядом.

– Пашенька, когда вы сегодня отлучались, вам звонила женщина. Ой, здравствуйте (Каштанову)! Представилась Татьяной и очень просила с ней связаться.