Река времен. Артисточка

Да в революцию не грабили богатых.

– Да, помню, тогда еще лозунг такой был: «Грабь награбленное!», – согласился Григорий.

– Теперь вот за середняков взялись. Видать не хватило награбленного добра.

– И что же станица пустая стоит? – удивилась Настя.

– Зачем пустая? Понавезли на место казаков из Рязанской да Тамбовской губерний народищу. Они все дома и позаняли, заместо казаков теперь и хозяйничают.

– А как же Нюся-то?

– Нюсю твою не трогают за мужа. Ценят его на железной дороге. Да и в метриках он русский значится, и пацаны у них, считай, русскими записаны.

– Слава тебе, Господи! – облегченно перекрестилась Настя. – Да ну их всех к лешему вместе с Мотькой! Ты мне лучше скажи, где жена твоя с девчонками? Что один-то пришел? Остановились что ли где? Повидались бы, познакомились. Завтра давай приходите все вместе…

– Хорошо бы, да только не получится. Не увидишь ты мою Марью.

– Что так? – Испуганно спросила Настя. – Ай, беда какая приключилась?

– В Сибири она с девчонками осталась. – Тяжко вздохнул Тимофей.

– Да как же так-то?! Ты что же их там одних на погибель оставил? Надо было… – начала, но тут же осеклась Настя, вспомнив, как и сама осталась одна с детьми в Ялте.

Григорий, видимо тоже вспомнивший дела одиннадцатилетней давности, тут же взялся разливать водку.

– И мне плесни, – попросила его Настя.

Молча выпили. Каждый за свое.

– Ох, грехи наши тяжкие! – смахнула она слезу.

Григорий, виноватясь, обнял ее, успокаивая:

– Ну, все, все… Все уже позади.

– Да уж, грехи, – согласился с Настей Тимофей. – Только мы так и не поняли, за какие смертные грехи Бог нас эдак-то наказал. Я, вроде и повоевать не успел ни за красных, ни за белых. Выходит, грех мой в том только что казаком уродился?

Выпили еще по одной, горько помолчали.

– Выходит, что так, – развел руками Григорий.

– Да… Ох, и хлебнули же мы с Марией горя в этой Сибири.

– Совсем плохо пришлось? – Посочувствовал Григорий.

– Хуже не бывает. Поселили в барак-развалюху. Зимой не протопишь, со всех щелей дует, летом мыши одолевают. Жрать и так ничего нет, так они последнее растащат по норам. Ни работы никакой, ни животины, ни одежи. Земля – одни корневища, и та не родит. Не успевает за лето отогреться. Картоха и та толком не поспевает.