В стране «Тысячи и одной ночи»

– Иногда западная цивилизация представляется мне младенцем с энциклопедией в ручонках, – признался он. – В этих ручонках сосредоточена невероятная мощь, опыт тысяч поколений. Но мудрость недоступна младенцу до тех пор, пока он не научится читать.

– А тот посетитель, он когда-нибудь будет готов?

– Надеюсь.

– Ты с ним говорил, баба?

– Недолго. Впрочем, и это оказалось непросто.

– Как же ты поступил?

– Рассказал ему притчу. И велел обдумывать ее снова и снова, до тех пор, пока думать будет не над чем.

– Баба?

– Да, сынок?

– А расскажи мне ту притчу?

Отец поднялся с травы и сел, скрестив ноги. Глянув на небо, он начал:

– Давным-давно жил в Персии один царь. И так любил поесть, что устраивал пиры один за другим. С годами он становился все тучнее и тучнее. В конце концов, до того растолстел, что уже не мог подняться с подушек. Никто не смел об этом заговорить, пока однажды утром царь не пожаловался на ноги: они совсем посинели от плохого кровообращения.

Ко двору приглашали одного врачевателя за другим.

Однажды в его страну приехал один очень мудрый врачеватель. Его немедленно повели во дворец и рассказали, какое несчастье постигло царя.

– Ваше величество, – сказал врач, – я берусь сделать так, чтобы вы похудели за сорок дней, а потом вылечу ваши ноги. Если же у меня ничего не выйдет, так и быть, казните меня.

– Скажи, какие снадобья тебе потребуются? – спросил царь.

Доктор выставил вперед ладонь, останавливая царя:

– Никакие, ваше величество. Ничего не нужно.

Царь решил, что врачеватель держит его за дурака. И спросил совета у главного визиря.

– Бросьте его в каменный мешок дней на сорок, – посоветовал визирь. – А потом отрубите ему голову.

Двое стражей схватили врачевателя и потащили в темницу. Но прежде царь спросил: не желает ли он что-нибудь сказать?

– Да, ваше величество.

– Так говори! – вскричал царь.

– Я должен признаться вам, ваше величество, что вижу ваше будущее. Вы упадете замертво ровно через сорок дней. И поверьте мне: помощи ждать неоткуда.

Врачевателя бросили в самую темную, самую сырую камеру. Дни шли за днями. Царю уже не лежалось на подушках, он беспокойно метался из угла в угол. Его волнение все нарастало, и под конец придворные перестали узнавать своего господина. Он потерял аппетит, перестал мыться, а постоянные тревоги лишили его сна.