В стране «Тысячи и одной ночи»

По мнению самих суфиев, их знание много старше ислама и доступно любому, кто дорос до него. Желая донести те или иные мысли, суфий облекал их в форму доступного для восприятия слушателей рассказа. Персику, например, тоже нужна вкусная мякоть, чтобы из спрятанной под ней косточки однажды выросло дерево.

Вернувшись из Марракеша домой, я застал прислугу столпившейся у входной двери – они возбужденно переговаривались. Едва завидев в конце улицы мой старенький дребезжащий «джип», все как в рот воды набрали. Медведь прислонился к двери и широко расставил руки, будто прикрывая что-то спиной.

Я вышел из машины и поинтересовался, что тут у них происходит.

Осман уставился в пол, покачивая головой из стороны в сторону.

– Ничего, месье Тахир, – ответил он. – Ровным счетом ничего.

Служанка Зохра всплеснула руками и поправила платок на голове. Она была женщиной волевой и могла нагнать страху на нерешительных мужчин. Мы бы давно уволили ее, но ни у меня, ни у Рашаны не хватало духу.

– Он все врет, – спокойно заявила Зохра.

– Он боится, – сказал Хамза. – Да и не только он, нам всем страшно.

– Боитесь? Чего?

Медведь неохотно отошел в сторону: я увидел начертанные мелом на входной двери геометрические фигуры и цифры.

– Опять детские шалости, – сказал я. – Соседские мальчишки балуются, только и всего.

Хамза вытер испарину со лба.

– Никакие это не детские шалости, – сказал он, – это…

– Что же?

Все, как один, сглотнули и замолчали.

– Так чья это писанина?

– Сехуры, – сказал Осман, – колдуньи.

Раз в неделю я навещал могилу Хишама Харасса, похороненного на южном склоне холма на окраине Касабланки. Садился в траву возле надгробного камня, слушал далекие крики чаек и рассказывал Хишаму обо всем, что произошло за неделю.

В Марокко друзей у меня хватало, но всем им было далеко до Хишама, человека исключительной мудрости. Лачуга Хишама стояла посреди трущоб, на задворках небольшой беленой мечети. Хишам был страстным коллекционером – он собирал почтовые марки.

И вот сердечный приступ, и Хишама не стало. Его жена уехала из города, забрав с собой хромую собаку. На душе у меня стало пусто. Я вспоминал рассказанные другом притчи и представлял, как маленький Хишам сидит на коленях у своей бабушки и слушает. Ничто не занимало его так, как притчи.