Записка Господу Богу

По святой реке небесной

Я плыву дорогой тайной,

Как плывут в реке невесты,

Утонув перед венчаньем.

Борщ

На днях я как-то колдовала борщ,

Морковь катилась из-под рук кружками,

И под ножом кочна тугая мощь

Скрипела, как пороша под ногами.

Вот овощи порезаны. И тут

Воочию увидела я чудо:

На кухонном столе моем цветут

Агаты, бирюза и изумруды:

Жемчужинки капустного листа,

Опаловые луковые стружки,

И рядом лег, как видно, неспроста

С рубином свеклы изумруд петрушки.

Смешенье красок, бликов над столом,

И цвет так по-бунтарски был неистов,

Что стал мне стол казаться полотном

Подвыпившего импрессиониста.

На потолке

Этакая ночь – все танцует дерево.

Этакая дичь – все гляжу и гляжу.

Я ни тебе, ни себе не поверила —

Я как в гробу без тебя лежу.

Этакая жаль – ни коней, ни сосен,

Этакая жизнь – железный чертог.

Надобно жить – а вокруг сплошная осень,

Надобно жить – а вокруг сплошной четверг.

А на потолке – заревое зарево,

А на потолке все танцует дерево,

А я потому и лежу, заревана —

«Я без тебя, ты без меня», —

На потолке листья звенят.

    Октябрь 1975

Из написанного в эмиграции

Надо было расстаться, уехать,

А я не умела

Возвращалась в уже

Покидаемый дом

Расставляла их на подоконниках,

В окна глядела и пела

И опять уходила, и вновь возвращалась потом.

За бездумность безумную бабью

Прости меня, Боже,

За любовника юного и за подарки

Прости.

Что-то было такое и прежде, но прежде

Была я моложе,

И тогда мне самой на прощанье

Носили цветы.

Не радуйся! Еще ты не молилась.

И нет прощения еще, но Божья милость,

И не весна еще, и не тепло – а так…

На изголовье – солнечный пятак,

Да на оконце – тающий ледок,

Да материнский вязаный платок

И в поле поезд, в коем ты укрылась.

    Поезд Франкфурт – Мюнхен

    24 января 1985

Метель заблудилась в лесу,

Как вдова в трех соснах:

В потерянном счастье,

В напрасных надеждах,

И в блуде яремном.

Где видишь ты лес?

Это парк. Это плющ навесу.

И льдинка в ладони —

Осколочек жизни огромной.

Утраченной напрочь.

Кому я ее отнесу?

Кого обольстит эта малость?

Ладонь горяча

От горечи слез непролитых,

Которым и негде пролиться,

Ведь нету для них ни руки, ни груди, ни плеча.

И у деревьев чужие, холодные лица.