Рок умер – а мы живем (сборник)

Не дожидаясь благодарности и новых просьб, Чащин побежал домой… Позже, вспоминая, с чего началась кутерьма, неразбериха, он определил именно этот вечер: неожиданно, среди, казалось бы, непоколебимой, с запланированными развлечениями, заранее известными тяжёлыми днями, размеренности жизнь вдруг угрожающе вильнула. И пошли заносы, юз, пробуксовки, бешеная тряска, опасность перевернуться и слететь под откос.

5

Проснулся от холода. Нет, телу было тепло, даже жарко под толстым, непривычно мягким одеялом, а лицо окоченело, ноздри щекотал мёртвый, недомашний воздух.

Не открывая глаз, Чащин натянул одеяло на голову, поджал ноги и почувствовал себя защищённей, уютней. Но сон не возвращался, крепла, становилась острее тревога: «Почему холодно? Форточка, что ли, открылась? Отопление отключили?» И он осторожно выпутался из одеяла.

В комнате было не по-московски темно, даже окно не различалось, но в прихожей горел свет, и Чащин услышал доносившийся оттуда негромкий, но звонковатый треск.

Сел, уже не обращая внимания на холод; под ним пискнула сетка железной кровати. «У меня же диван»… И воздух был необычный – смесь странных, забытых, но родных запахов.

– Что ж это за зима-то такая, – услышал он беззлобное, покорное стариковское ворчание, – морозит и морозит. И угля осталось – не знаю, назавтре наскребу, нет.

– Пускай поморозит… Весна, значит, будет дружней, – так же покорно отозвался другой голос, одышливый, идущий с усилием, но громко. – Затопляй давай, изба промёрзла… вода вот ещё в системе схватится…

– Не дай бог!

Зашуршала сминаемая бумага, что-то скрипнуло, поскребло. Потом, Чащину показалось, оглушительно, чиркнула спичка.

– Заслонку-то отодвинь! Счас задымишь тут всё.

Дрожа, сам не понимая, от страха или от холода, Чащин поднялся, завернулся в огромное и тяжёлое одеяло и по ледяному полу босиком быстро вышел на свет.

Это оказалась не прихожая, а кухня в избе у бабы и деды. И он увидел высокого худого деду, стоящего у белёной печки, и бабу, большую, полную, в бордовом шерстяном платье и зелёном платке с золотыми нитями, сидящую у овального стола. Чащин увидел себя в мутном от старости зеркале над умывальником – там он был низеньким, худеньким, со взъерошенными волосами и пухлыми щеками. Лет девяти.