Пленники Амальгамы

) – Я, по-моему, тебя спрашиваю!

А тот и ухом не ведет, погруженный в непонятное занятие. Наконец поворачивает ко мне голову:

– Я делаю гороскоп.

– Ах, вот оно что…

– Посмертный, – уточняют после паузы. (О, черт! Не успеешь прийти в себя, тут же новый сюрприз!)

– Не понял… – говорю растерянно, – что значит – посмертный гороскоп?!

Следует очередное усталое объяснение, мол, после физической смерти субстанция, что остается жить, получает свою судьбу. Каковую можно угадать так же, как судьбу посюстороннюю.

– И где же изволит пребывать твоя драгоценная субстанция? – начинаю язвить. – В раю? В аду? Может, в чистилище?

Вижу кривую усмешку, затем выдают:

– Там ничего этого нет. Вы, глупцы, напридумывали всякой чуши… Лично я буду пребывать на Бетельгейзе.

– Где-где?!

– Это звезда. Одна из самых ярких на нашем небе.

– Ага. Ну, а я где буду?

– На тебя гороскоп еще не составлен.

– Как это?! Несправедливо! Я все-таки не чужой тебе человек!

– Ты? Ты чужой. Поэтому уходи и не мешай.

И хотя на обиженного богом обижаться не стоит, меня такое ранит. Твою мать! Тот, кто за тобой убирает дерьмо, кормит тебя, оберегает от враждебного мира – чужой! Опять накатывает желание отхлестать будущего жителя Бетельгейзе по щекам, однако я себя сдерживаю. Направим взрыв внутрь, как бывало не раз, благо до выхода на службу еще несколько дней.

Вечером запасаюсь бутылками с этикетками «Пряжская». Не пластиковыми (в них разливают минералку с таким названием), а стеклянными, в которых содержится огненная вода. Продают это пойло в магазине шаговой доступности, что за углом нашей пятиэтажки, а запас делается, чтобы десять раз не бегать и не светить опухшей рожей перед соседями. Им не объяснишь, мол, предаюсь добровольному сумасшествию, как назвал пьянство один мудрец. Почему предаюсь? Потому что завидую тому, кто живет за стенкой – его свободе-безответственности.

Поначалу впихиваю в себя водку через силу. Не заработал за жизнь привычки, так что давись – а пей! Потом, как в известном присловье, рюмки начинают влетать мелкими пташками, и «Пряжская» водка превращается в воду. Вскоре многие вещи теряют значимость, вроде как девальвируются.