Глубоко. Пронзительно. Нежно

После расставания образ человека стирается постепенно, здесь ситуация была обратная: после встречи с нашими красавицами их образы стали проявляться в его взгляде все ярче и ярче. Ему захотелось в их тепло, в их уют. Он преданно, словно преданный дворовый cane italiano, побитый невзгодами и утомленный дорогой, смотрел на наших студенток. Cane – это пес по-итальянски, – пояснила Шила.

– Я знаю. Канары отсюда.

– Но никто из них не был готов скоротать с ним этот вечер. Пришлось взять удар гостеприимства на себя. Я покормила нашего гонщика в студенческом кафе.

Пицца пошла на «ура», потом устроила его в общежитии для иностранных студентов. Всю дорогу он не переставал цитировать великого классика и извиняться за свой придорожный вид. Спросил, почему девушки в России такие холодные.

– Наши филологические девы только с виду свободные и открытые, а копнешь чуть глубже, внутри каждой свой драмтеатр. Обратно уже захочется не на велике, а на самолете ноги уносить. А ты ему что ответила?

– Да нет, не холодные, просто весна была поздняя.

– Смеялся?

– Постоянно. И больше не закрывал. Как открыл передо мной буфет с прекрасным итальянским фарфором, так больше и не закрывал.

– Значит, симпатичный?

– Да ничего себе Челентано.

– Может, он еще и поет?

– Я сразу дала ему понять, что замужем и кофе не будет.

– Верность, как же я ее люблю, твою верность, иногда даже больше, чем тебя.

* * *

Иногда я завтракал один. Жена еще обнималась с Морфеем, придавленная им, я молча ревновал на кухне и переваривал, помешивая ложкой кофе, что тоже не хотел из турки подниматься.

Наслаждаясь медленным рассветом, я понимал, что женщине необходимо больше спать, чтоб выглядеть красивой. Воскресенье – один из тех редких дней, когда не обязательно воскресать к девяти утра, можно к обеду.

– Он тебя просто-напросто покупает.

– Ценит.

«Ценность будет падать, как только купит, как у машины, примерно на десять процентов в год», – подумал я про себя, упираясь в картинку телевизора.

– Красавица. В этот момент «красавица» из его уст звучало для нее как «уродина».

– Не надо меня строить, я уже построена.

– Чего ты хочешь?

– Быть счастливой.

– Выйди замуж и будь счастлива! А если не поможет, то разведись, снова почувствуешь себя счастливой.

Он не любил ее, он понятия не имел, что это такое, а может быть, просто гениально играл роль человека, не способного на любовь. Я не знал этого актера, мне хотелось верить ему.