Глубоко. Пронзительно. Нежно

Кроме того, разговоры о политике так или иначе скатывались к женщинам, которые в это время находились этажом ниже. После болтовни о женщинах говорить, как правило, было не о чем, все замолкали, только яростнее хлестали вениками друг друга.

– Как ты?

– Вроде бы ничего, только пусто как-то в жизни.

– Ну так суббота, восемь утра. Ты чего так рано вскочила? – возился муж с кофе, когда я вошла на кухню, завернутая в простынь.

– Ты встал, и сразу похолодало в постели, будто одеяло забрали.

– Пойдешь со мной в баню? Там тепло.

– Меня пугают большие скопления голых людей.

– Двое – это уже скопление?

– Если ты про нас, то, несомненно. Скопление противоречивых чувств.

– Я бы сказал, полов.

– Ладно, давай спать, муж.

– Как скажешь, жена.

* * *

– Оля! Оля! – заревел зверем на улице мужской голос. Он ворвался в мой сон, он уничтожил его. Я открыл глаза темноте. – Оля, где ты? Я знаю, где ты живешь, – продолжал сотрясать тишину рев. – Я реально тебе позвоню.

– Что за урод? – проснулась жена.

– Отстреливать надо таких.

– Отстрели, пожалуйста.

– Оля, – на этот раз на распев отозвался мужчина.

– Гормоны играют.

– Почему именно на нашей улице?

– Оля! Оля! Оля! – прокатилось троекратное по двору, все еще не теряя надежды найти свою Олю.

– Эй ты, долбо… иди отсюда на х… – открылся окном чей-то разбуженный рот.

– Отстрелили. Кто-то опередил меня.

Во дворе воцарилась тишина.

– Ушел, – прошептала Шила, переворачиваясь на бок.

– Оля! Оля! – Словно эхо предыдущих криков, голос отдаленно воскрес в соседнем дворе.

– Неужели это так близко? – почувствовал я, как улыбнулась Шила.

* * *

В нашей пленке жизни я не видел ни одного неудачного кадра, как же она была фотогенична. Не только для моего объектива, но и для окружающих. Жена. Даже в кромешной тьме она отбрасывала свет, словно мантию, под которой ничего лишнего, только я и ее любовь.

– Читать будешь?

– Да.

– Что?

– Тебя.

– Ты не поймешь.

– Ну и что, зато я смогу гордиться, что читал свою жену. Прочел от корки до корки.

– До подкорки. Мне-то что с этого?

– Что тебе? Бессрочная аренда моей души и моего тела.

– Не густо.

– А я думал, тебе густа.