Питерская принцесса

Нина вздохнула. Наташа, тратившая пятьсот долларов невзначай, искренне сочувствовала подруге. Если бы Нина сказала, что ей не хватает пятьсот тысяч долларов или пятьсот копеек, сочувствие Наташино было бы таким же горячим и абстрактным. Иногда это раздражало. Что она, в самом деле, как дитя малое, давно ли сама… Но Нина почти всегда была легка и независтлива, Наташа чаще бывала молчалива о своих делах, чем нетактична, и они умудрялись существовать параллельно, почти никогда не обижая друг друга космическим различием доходов.

Нина внезапно рассмеялась:

– Не расстраивайся, Наташка. Мы стареем, но и мужики наши тоже. У одной моей подруги муж только займется с ней любовью и сразу кряхтит: «Подожди, спину схватило!» Только опять начнут, а он: «Погоди, теперь ногу свело».

– И что она? – заинтересовалась Наташа.

– Ждет, а что делать? – Нина засмеялась. – Так что наши еще хоть куда… А если серьезно, мне иногда бывает Антона жалко… Как подумаю, что молодость прошла, а у него никого, кроме меня, и не было никогда… Бедный!

– Ты так уверена, что он тебе не изменяет? – строго спросила Алла Евгеньевна.

– Мама, что ты всегда крадешься, – недовольно оглянулась на мать Наташа.

– Он мне никогда не изменял! – убежденно ответила Нина. – Алла Евгеньевна, здравствуйте! Вы замечательно выглядите.

У Аллы Евгеньевны было слишком маленькое для сухой высокой фигуры вертлявое личико с тонким, скривленным в постоянной гримасе ртом. Алла Евгеньевна скользила по дому зятя, как Нинина кошка, – была одновременно всюду.

«У ней не лицо, а фига», – плевалась домработница, когда Алла Евгеньевна отворачивалась. И высовывала ей вслед язык.

– Смотри, Нина, что я на распродаже в «Высокой моде» купила! – Алла Евгеньевна повертелась, показывая белый джинсовый костюм, украшенный тонкой кружевной прошивкой с блестящими разноцветными бусинками.

«Совсем ошалела», – показала Наташа глазами.

Боба с Наташей не так давно переехали в этот дом из крошечной двухкомнатной квартирки и деньги стали тратить без оглядки только в последние годы.

В новую богатую жизнь Наташа вошла как-то задумчиво. Застенчиво даже. Алла Евгеньевна же в богатство зятя бросилась с разбегу, страстно. И наслаждалась новыми возможностями гораздо больше, чем дочь. По магазинам шныряла и так гордилась своим умением добывать вещи со скидкой, словно была для зятя ценным работником, в поте лица своего приносящим значительный доход.