Венецианское завещание

Она помнила его светлые волосы и сильные плечи. Помнила, как он двигался, как засыпал, как любил. Помнила каждое прикосновение, то, как он смотрел на нее, и какие у него глаза – серые и немного больные. Она и теперь чувствовала на себе взгляд Джамиля.

Он был для нее как пришелец с другой планеты, так был ни на кого не похож. Это он сложил ее как мозаику, заставил себя понять и полюбить со всей страстью души.

Дайнека не забыла ни одной подробности из того, что с ними случилось. В том августе, год назад, она прожила долгую жизнь, полную любви и страха, счастья и невыносимой боли.

– Ты жив, я верю, что ты жив. У моей любви есть только одно имя… Джамиль, – прошептала она и, не раздеваясь, легла на кровать.

Дайнека долго лежала в темноте. Смотрела на то, как двигались на потолке тени от ветвей деревьев. Они походили на копошащийся клубок змей. А когда «змеи» стали расползаться по стенам, в ее груди учащенно забилось сердце: она услышала осторожные шаги, доносившиеся из другой половины дома, где еще недавно жила ее бабушка Елизавета Петровна.

Сначала они исходили откуда-то из глубины ее спальни, потом раздались совсем рядом, за стеной. Было слышно, как передвигают мебель, с тихим стуком открывают и закрывают невидимые створки шкафа.

Ее охватил мистический ужас, припомнились детские рассказы о воскресших мертвецах. Казалось, она узнает шаркающий звук бабушкиных тапочек.

Выйдя из оцепенения, Дайнека тихо прокралась на кухню, а потом в сени.

Оставив открытым откидной люк, она осторожно перешла на другую половину дома. Студеный ветер с неистребимым упорством проникал сквозь многочисленные щели обветшалой кровли. Отовсюду слышался тревожный шум деревьев и скрип рассохшихся стропил. От страха сжималось сердце, и ей не верилось, что она решилась на этот отчаянный шаг.

Когда Дайнека приблизилась к дощатому люку, ведущему на бабушкину половину дома, то скорее угадала, чем услышала, как часы пробили один раз.

Входная дверь была притворена. Та, что вела на кухню, – распахнута настежь.

Дайнека отступила к стене, откуда в прямоугольник дверного проема просматривались кухня и гостиная. Освещение было до крайности тусклым, казалось, в комнате горит свеча.