Девять рассказов

– Обязательно столько сквернословить? – спросила Джинни.

– Имею нафиг право.

Джинни хихикнула.

– А вообще давно ты ее знаешь? – спросила она.

– Достаточно.

– Ну, в смысле, ты звонил ей когда-нибудь или что-то такое? В смысле, ты ей не звонил, ничего такого?

– Не-а.

– Ну, ясен пень. Если ты ни разу ей не звонил, ничего такого…

– Не мог я, бога в душу!

– Почему? – сказала Джинни.

– Я был не в Нью-Йорке.

– А-а! Где же ты был?

– Я? В Огайо.

– А, в колледже?

– Если бы. Бросил.

– А, значит, в армии?

– Если бы, – рукой с сигаретой брат Селены постучал слева по груди. – Мотор, – сказал он.

– В смысле, сердце? – сказала Джинни. – А что с ним такое?

– Не знаю я, что с ним нафиг такое. Я мелким перенес ревматическую лихорадку. Та еще нафиг заноза в…

– Ну, разве тебе не надо бросить курить? В смысле, разве ты не должен вообще не курить? Врач сказал моей…

– А-а, много они понимают, – сказал он.

Джинни ненадолго придержала коней. Очень ненадолго.

– А что ты делал в Огайо? – спросила она.

– Я? Работал нафиг на авиазаводе.

– Правда? – сказала Джинни. – Тебе нравилось?

– Тебе нравилось? – передразнил он. – Еще как. Я обожаю самолеты. Они такие клевые.

Джинни уже так увлеклась, что и не думала обижаться.

– И долго ты там работал? На авиазаводе.

– Я не знаю, бога в душу. Тридцать семь месяцев, – он встал и подошел к окну. Посмотрел вниз, на улицу, почесывая шею сзади большим пальцем. – Погляди на них, – сказал он.

– Кто? – сказала Джинни.

– Я не знаю. Кто угодно.

– У тебя палец будет хуже кровоточить, если держать книзу, – сказала Джинни.

Он ее услышал. Поставив левую ногу на оконное сиденье, он опустил пораненную руку на бедро. И продолжал смотреть на улицу.

– Все идут нафиг в призывную комиссию, – сказал он. – Мы теперь с эскимосами воевать будем[13 - Явный намек на Корейскую войну (1950–1953), в которой США поддерживали Южную Корею, а СССР – Северную.]. Ты это знала?

– С кем? – сказала Джинни.

– С эскимосами… Уши открой, бога в душу.

– Почему с эскимосами?

– Откуда мне знать. Откуда, блин, мне знать, почему? На этот раз пойдет одно старичье. Кому под шестьдесят. Другим нельзя – только кому под шестьдесят, – сказал он. – Просто назначат им меньше часов… Большое дело.

– Тебе все равно не придется идти, – сказала Джинни, не имея в виду ничего такого, но запоздало почувствовав, что говорит что-то не то.