Оскомина

– На моем же столе ничего нет – это чистая, гладкая поверхность – такая же, как и поверхность вашего стола, под который, между прочим, всячески норовит забраться ваш внук.

Пойдешь в диктаторы?

Михаил Николаевич обозначил улыбкой некую договоренность меж нами, согласно которой если он меня даже разоблачит и выдаст моему деду, то при этом сам же и непременно защитит.

– Это его любимое место, – сказал дед, показывая, что меня защищает его любовь и поэтому я не нуждаюсь в иной защите. – Впрочем, он и на столе не прочь похозяйничать.

Растащил все мои вещицы, а ведь их было множество.

– Ага! Значит, вы тоже склонны привязываться к вещам! – В обнаружившейся склонности деда Тухачевский усматривал явно подтверждение своей правоты.

– Получается так… – Дед же в своей склонности ровным счетом ничего не усматривал.

– На мою сторону вас, однако, не перетянуть. Впрочем, я и не собираюсь перетягивать. – Михаил Николаевич чиркнул спичкой, но, прежде чем закурить, долго смотрел на поедающее ее пламя.

 – Я вновь и вновь готов утверждать, что разногласия и споры полезны. Даже необходимы. День рождения вашего внука… кстати, как его зовут? – спросил Тухачевский, словно без знания моего имени не мог позволить себе докончить фразу.

– Алексей.

– А по отчеству?

– Владиленович.

– День рождения Алексея Владиленовича совпал с днем смерти Владимира Кириаковича Триандафиллова. Черт возьми, символично! Что-то в этом есть.

– Алексей родился двумя днями раньше. Сегодня мы лишь отмечаем…

– Неважно.

Главное, что его взгляд не будет упираться в вещи и ему откроются иные горизонты.

– Горизонты? Какие же? – Дед, хотя и курил редко, тоже достал папиросу, подул в нее и постучал ею по крышке серебряного портсигара.

– Ну-ка, ну-ка… – Михаил Николаевич цепко всматривался в надпись, выгравированную на портсигаре деда. – Наградной?

– Подарок. Великого князя Михаила, между прочим, вашего тезки, – с невинным выражением лица заметил дед, стараясь не придавать значения тому факту, что имя Михаил встречается и среди великих князей, и среди красных командиров.

– Вы мне, однако, польстили… – Тухачевский давал понять, что он отнюдь не всякую лесть принимает за лесть.

– Виноват, – спохватился дед. – Не предполагал, что вам это будет неприятно…

– Ну почему же неприятно? – Тухачевский улыбнулся половиной рта. – Хотя и приятного тут мало. Я к подобным фактам отношусь с безразличием, а вам советую… по-дружески… свой подарок подальше спрятать.