Оскомина

Тухачевский же с детства не верил в Бога и был кощунником, подзывавшим к себе любимых собак по данным им кличкам: Бог-Отец, Бог-Сын и Бог – Святой Дух. И собаки отзывались, бросаясь к нему с радостным визгом, лизали руки и поскуливали, выпрашивая подачку: если не наградить их кусочком сахара, то… упразднить в России православие. Вернее, Михаил Николаевич сам упрашивал об этом большевиков и даже подал им проект подобного упразднения, рассматривавшийся на самом высоком уровне – куда выше Отца, Сына и Святого Духа, вместе взятых.

Изымали

Предложение деда выпить не только за Триандафиллова, но и за Свечина и тем самым почтить выдающегося ученого вызвало у всех гостей смущение и некоторую неловкость, вызванную тем, что они, может, и рады были бы почтить, но не чувствовали себя вправе, поскольку о Свечине ничего толком не знали. Такие уж попались гости – не из сведущих, а так… шутники, болтуны, выпивохи. На их лицах, обращенных к деду, так и было написано: вы уж нас извините, но мы, как бы это выразиться, недостаточно осведомлены, кто такой этот ваш Свечин, чтобы за него пить.

Такие сомнения на лицах прочитывались, и все невольно поглядывали в сторону Тухачевского, который, как человек посторонний, один мог сомнения подтвердить или рассеять. К примеру, подтвердить словами: «Да, я рекомендовал бы воздержаться от ненужных тостов и возлияний». Или, наоборот, опровергнуть, внушив всем, что они могут смело поддержать предложенный тост.

И как раз в этот момент Тухачевский провозгласил:

– Что ж, я поддерживаю. За Александра Андреевича Свечина – с превеликим удовольствием.

– Тем более что его с нами нет, – тотчас отозвался мой дед, явно желавший к этому что-то добавить, но воздерживавшийся от этого, пока отсутствие Свечина не стало поводом для всякого рода озабоченных вопросов.

– А его приглашали?

– В таком случае весьма странно…

– Почему же его нет?

Все смотрели на деда, ожидая от него ответа, но тот мягко отвел эти ожидания:

– На эти вопросы лучше меня ответит наш гость Михаил Николаевич.

Все головы тотчас повернулись к Тухачевскому.

– Вы уполномочиваете меня ответить? – спросил Тухачевский деда, не скрывая некоторого недоумения.