Оскомина

Неискушенные по части стратегии, но зато падкие на образованность, широчайшую эрудицию и профессорскую импозантность, наши старушки признавали в нем не просто полководца, но – поднимай выше – полководца духа. И не скрывали, что в полку его прибыло и эти вновь прибывшие – именно они.

Из кабинета деда образ Александра Андреевича, словно по волшебству, перенесся за их ширмы и занавески, где о нем шептались, ворковали и секретничали.

– Ах, Свечин! Какой он все-таки умница! – вздыхала тетушка Зинаида, отрываясь на минуту от книги, которую она бережно держала на худых коленях и перелистывала, разгибая уголки, загнутые прежним читателем.

 – Я бы сама повела полки, так он меня вдохновляет и очаровывает!

– На кого повела?

– На редуты. – Тетушка Зинаида, словно играя в шахматы, делала ход, не имея ни малейшего представления о том, какой будет следующий.

– Что еще за редуты?

– Ну вражеские, разумеется.

– Что ты, собственно, читаешь? – Тетушка Олимпия заподозрила, уж не французский ли роман держит сестра под книгой Свечина, заимствуя из него столь исчерпывающие сведения о редутах.

– «Эволюцию военного искусства» Свечина. Издание двадцать восьмого года.

– А что у тебя под ней?

– Под ней у меня «Клаузевиц». Я его сегодня дочитала. Не беспокойся – не французский роман.

– А я и не беспокоюсь. Мы уже не в том возрасте, чтобы я могла руководить твоим чтением.

Тетушка Зинаида позволила сестре это высказать, после чего выдержала паузу, чтобы заговорить совсем о другом:

– Интересно, какая у него жена?

– У кого? У Клаузевица или у Свечина?

– У Свечина, конечно.

Жена Клаузевица меня, признаться, мало интересует.

– Полагаю, что красавица. Умные всегда выбирают красивых, а красавцы – умных.

– Ах, я мечтала бы оказаться на ее месте! С таким умным мужем… такого мужа можно любить вечно – хотя бы за его интеллектуальное превосходство.

– Тогда тебе больше подошел бы Фауст…

– Фи! – Тетушка Зинаида наморщила нос, облепленный аптечным пластырем.

 – Твой Фауст – чернокнижник. У него темная душа. А у Свечина светлая голова и, судя по всему, доброе сердце. Представляю, каким душкой он был в молодости. Да он и сейчас наверняка такой же…

– В чем же загвоздка? Надо только отбить… – Тетя Олимпия взяла вязание, показывая, что ее, давшую столь полезный совет, менее всего интересует, воспользуется ли им сестра.

– Как, моя милая? Как?

– В молодости ты таких вопросов не задавала. Сама увела от жен трех мужей.