Фатум

Но я всего лишь писатель, не имеющий права изменять ход истории. Меня не должны заметить: я сторонний наблюдатель, который прячет уставшее лицо под капюшоном. Что ж, придётся бедняге Элису выдержать эту пытку:

– В зал судебного заседания приглашается Дубров Леонид Леонидович, студент факультета прозы.

Раздаётся страшный грохот, и все оборачиваются. Солнечный луч скрывается за густой тучей, опьяневшей от небесных коктейлей. Кто-то встаёт с места, чтобы закрыть окно. По жёлтой занавеске скользит, как стартующий конькобежец, бурая капля.

Внутри прозрачной вазы затихает шмель…

II

Она всегда была чокнутой

Саманта не любит плакать. Она знает, что уныние – грех. Но в то же время без него невозможно существование вечности. Жизнь вырванного из контекста человека-строки – это не более чем застывшие слёзы мима. Каждый из нас ждёт новой истории, частью которой может стать, если найдётся лишнее пустое место. Не понравился сюжет? Всё ещё есть шанс выкарабкаться и перескочить в другой текст.

За окном разлетается на куски смиренное небо, а ветер приносит из древних пещер отчаяние и мрак. Может быть, у него биполярное расстройство? Вчера – мирно плывущие полусонные облака, сегодня – вспышки разъярённых молний и громовые раскаты. После пламенного заката – обжигающий рассвет, а самые чёрные, непроглядные ночи случаются перед светлыми, ангельски чистыми днями. И если сама природа настолько непостоянна, как можно обвинять человека – создание настолько несовершенное и к тому же восторженно глупое? Миром правит стихия, а больше ничего не важно.

Всё остальное – пыль под копытом дьявола.

– Алисочка, вы хорошо себя чувствуете?

Прежде всего остального она увидела густые бакенбарды и услышала слабый запах горького мужского одеколона. Затем появились глаза неопределённого цвета; они внимательно разглядывали побледневшее лицо студентки сквозь толстые стёкла очков, перемотанных изолентой. Всегда немного смущённый, с краснеющими щеками, Алексей Михайлович Вьюшин не привык оставаться в стороне и спешил с протянутой рукой помощи даже к тем, кто этого не просил.

Алиса не любила неутомимых спасателей с их слащавым тоном и вечно встревоженным взглядом, но куратор стал для неё забавным исключением. Чрезмерная любовь к ближним нисколько его не испортила; он заслужил славное прозвище Душечка и студенческую любовь, которая, однако, не имела ничего общего с уважением.