Фатум

Но в то же время с одной хрустальной честностью и удивительной скромностью не уйдёшь дальше письменного стола.

– Вообще-то, я пишу комиксы, – улыбнулась Саша, но тотчас же отвернулась. – И мне понравился твой стиль, поэтому…

Лавр не дослушал робкое объяснение: один из критиков взял микрофон и поприветствовал публику. Он поправил небрежно наброшенный на плечи длинный серый шарф, спрятал левую руку в карманах широких брюк и, тряхнув кудрявой головой, огласил долгожданные результаты:

– В первом туре желанные пять баллов, – он снова вытащил из кармана руку и показал зрителям пять пальцев, – получает Алевтина Лысенко, – критик ненадолго отложил микрофон и с таким важным видом слушал аплодисменты, словно они предназначались не победительнице, а ему самому.

Тина сидела в углу, приложив сложенные ладони ко рту. Она даже не подняла головы, когда услышала результаты, зато Лавр заметно побледнел, и Алиса увидела, как подрагивает его нижняя губа.

– Не переживай, – шепнула девушка.

Поэт покачал головой и указал на критика, который в ту же минуту встретился с ним взглядом и с высокомерной вежливостью улыбнулся. Правда, эта улыбка вышла неправдоподобной и какой-то кривой, как будто у юноши атрофировалась одна сторона лица.

– А это всего лишь Макс Летов. И он меня ненавидит.

Юноша-скептик достал из сумки очки в фиолетовой оправе, надел (они почти сразу сползли на нос) и взял исписанный бумажный лист.

– А у Лаврентия… Лаврентия Иванова, – Макс, разумеется, сделал ошибку в постановке ударения, – два… о нет, прошу прощения! Три балла! – и критик похлопал по корпусу микрофона, но никто не поддержал его одинокие фальшивые аплодисменты.

– А теперь я всё объясню.

Летов положил лист бумаги на стол и нахмурился, принявшись собирать невидимые волосы с широкой коричневой рубахи.

– Кажется, он любит одежду большого размера, – заметила Саша.

Алиса взяла в руки бумажного журавлика и сделала вид, что хочет кинуть его прямо в самодовольного критика.

– Тоже возьмёшь этого идиота в свой комикс?

Макс бросил на девушек внезапный раздражённый взгляд и приложил указательный палец к губам.

– Я понимаю, конечно, что писатели слишком эмоциональны… Но сейчас я попрошу тишины, – критик взлохматил тёмные кудри и, немного подождав, продолжил:

– К сожалению, на наш взгляд, Лавр выбрал не слишком подходящее произведение.