О чём рассказали картины

Копирование миниатюр, работа с мелкими деталями, а также любовь к гармонии во всём – это то, с чего начинались наши уроки после того, как мы освоили наброски. Тончайшими линиями мы выводили крохотные оперения на крыльях миниатюрных иволг и жаворонков.

Тёплая рука погладила по голове:

– Не волнуйся, Питер, у тебя всё получится, – голос бабушки величественный и спокойный, – это так же, как скопировать птичку. Ты ведь уже делал копии на картоне.

– Да, бабушка, – соглашаюсь я, уверенный в своих силах, хотя и чувствую лёгкую дрожь в руках, – у меня всё получится.

Закрепив картон кальки на покрытой грунтом доске и стараясь дышать как можно ровнее, я достал склянку с угольным порошком. Мягкой кистью нанес его по поверхность, а затем также бережно ссыпал излишки обратно в пузырёк, плотно его укупорил и поставил в нижний ящик стола. Теперь можно вздохнуть спокойнее – на загрунтованной доске останется едва уловимый рисунок. Чтобы не ошибиться, я уже воспроизвел его на другом картоне и обвел карандашом.

– Молодец, малыш, – сказала «тетушка». Знает ведь прекрасно, что меня раздражает это её «малыш» – мне уже пятнадцать, и я многое умею.

– Кальку можно снимать? – деловито бася, спрашиваю я, делая вид, что не обратил внимание на «малыша».

– Да, конечно, малыш, только помой прежде руки – пыль ужасно въедливая.

Понимая шутливое настроение бабушки, я умываю руки – вода действительно потемнела, а значит, эта чернота пятнами расползлась бы по всей картине. При работе с миниатюрой это не заметно, а с такой большой доской я работаю впервые.

– Ваш отец, считал, что рождение ребенка есть рождение Бога. Это великое Чудо – появление новой жизни. Но сколько верных Господу христиан думает также? Посмотри на свой картон. Видишь сколько, по-настоящему, знающих, пришло поклониться Ему. А теперь бери кисть и обведи крыши домов. Возьми свинцовый, серый – пусть это будет небо.

Запах свежей краски всегда вызывал у меня приступы эйфории, внутреннего стремления быть похожим на отца.

Странно – я почти не помню его лица. Только радость, восхищение и пьянящий запах очередной картины. А потом он ушёл. Мама говорила, что он уехал выполнить какую-то большую работу, сначала. Потом, когда мне исполнилось пять лет, они с бабушкой привели нас на кладбище. Холодное, ледяное одиночество сковало меня тогда. Руки, ноги отказывались слушаться и только ласковый, добрый, теплый голос бабушки помог вернуться домой. А потом она научила его с братом рисовать.