Оркестр меньшинств

Близ заправки, где они припарковали машину, он купил угбу у придорожного торговца, а мокрая от пота Ндали – бутылку «Ла Касера». Она заставила его попробовать, вкус был сладкий, но описать его он не смог. Она посмеялась над ним:

– Дикарь. Это же яблочный вкус. Ты наверняка никогда не ел яблок.

Он отрицательно покачал головой. Они загрузили в машину новую клетку, два мешка корма для бройлеров, полмешка пшенки и сели в фургон, собираясь возвращаться в Умуахию.

– Я не ойибо[45 - В некоторых нигерийских языках, включая и игбо, так называют белого человека.

Он развернул еду и начал засовывать куски в рот руками и пережевывать так, чтобы рассмешить ее, и она рассмеялась.

– Я тебе говорила, чтобы ты не жевал, как козел – ням-ням-ням. Туфия![46 - Туфия – непереводимое восклицание на игбо.] – сказал она, щелкнув пальцами, и расхохоталась.

Но он продолжал есть, покачивая головой и облизывая губы.

– Что ж, может быть, мы с тобой как-нибудь отправимся вместе за границу.

– За границу? Зачем?

– Чтобы ты посмотрел, как устроен мир, и перестал дикарствовать.

– О'кей, мамочка.

Он завел двигатель, и они отправились в путь. Они едва выехали из города, как ему стало не по себе. Его желудок уступил дикому напору, и он пукнул.

– Господи! Ньямма![47 - Ньямма – непереводимое восклицание на игбо.] – вскрикнула она. – Нонсо!

– Извини, мамочка, но я…

Следующий выхлоп заставил его замолчать. Он спешно съехал на обочину.

– Мамочка, мой желудок, – выдохнул он.

– Что?

– У тебя есть бумага? Туалетная?

– Да, да.

Она схватила сумочку, но не успела достать бумагу – он вытащил платок из кармана под дверной ручкой со своей стороны фургона и бросился в кусты. Чукву, он почти разорвал на себе брюки, когда отбежал на значительное расстояние в лес, а когда он их все же опустил, его испражнения ударили по траве с убийственной силой. Я встревожился, потому что с ним ничего подобного со времени детства не случалось.

Когда он поднялся, испытывая облегчение, его лоб покрылся влагой, словно после дождя. Ндали вышла из фургона, она стояла у входа в кустарник, держа рулон бумаги, от которого оставалась половина.

– Что случилось?

– Мне вдруг понадобилось посрать, – сказал он.

– Боже мой! Нонсо!

Она снова рассмеялась.

– Ты почему смеешься?

Она с трудом проговорила:

– Посмотри на свое лицо – ты весь в поту.