Отчий дом

Ушла от меня баба-то да и пропала без вести. А все из-за лошадей же. Бывало: брось да брось свою должность. Ни одной, дескать, ночки тебя на месте нет: то в разъезде, то в конюшне. Скучно оно, конешно, одной, бабенка молодая да озорная попалась. А я не могу без лошадей. Ну вот и убегла в город, в кухарки, что ли… Искал я ее сперво-началу-то. Думал – баба не иголка, в щель не завалится. А вот не нашел. Сказывали здесь, что в Нижний на ярманку поехала да и не вернулась.

– А ты через полицию поискал бы.

– Я уж это, ваше сиятельство, пробовал. Есть, говорят, время нам ваших баб искать, у нас, дескать, своей работы по горлышко. Конешно, ежели какая благородная пропадет – найдут, а наших баб разя станут искать? Кому нужно?

– Променял семейную жизнь на лошадиную, – сказала Анна Михайловна с упреком.

– Я сызмальства к лошадям привык. Я каждую лошадь наскрозь вижу. Вот как скажу: ваши барские лошади, хоша и много жрут овса, а для разгону не годятся. Зажирели от господских хлебов.

Если их поставить на правильную работу, и года не выдержат. Вот у меня была парочка: прямо собаки, не лошади!

– Ты говорил, что своих у тебя не было?

– Да не мои, хозяйские, а я только в своем распоряжении эту парочку имел. Я на ней за полчаса вашу тройку обошел бы.

– Чужим добром расхвастался.

Никита маленько обиделся, насмешки не принял.

– А это как сказать, ваше сиятельство. Своих лошадей мне Господь не даровал. Может, оно и лучше. Христос-то сказал: кому много дано, с того много и спросится.

Значит, грех тебе меня чужим добром попрекать. Вон царь Ляксандра хотел сделать поправку, чтобы ни вам, ни нам обидно не было, а его, батюшку, убили. Что будет впереди, может, теперешний царь нас вспомнит. Окромя Бога да царя некому нас пожалеть…

Анна Михайловна вспомнила про никитинское покаяние при допросе и решила прекратить щекотливый разговор. Не поймет, переврет, и выйдет опять неприятность. Послала Никиту ковры на дворе выбить от пыли, а сама стала раздумывать и записывать, что из бросаемой квартиры в деревню взять, а что из мебели наскоро продать за бесценок скупщикам.

И все ей было жалко. Каждая вещь – как родная. С каждой связано какое-нибудь воспоминание, какая-нибудь радость, убежавшая в невозвратность…

На другой день проснулась рано: колокола разбудили. Господи, да сегодня Спасов день! Вспомнился любимый Спасский монастырь и неудержимо потянул к себе встревоженную душу.