Голец Тонмэй

Сел в утлую лодочку, обтянутую рыбьей кожей, и медленно стал двигаться вдоль сети, вынимая из ячеек добычу. Подобрав весь улов, молодой ламут быстро собрался и скорым шагом двинулся к чуму.

– Айсач, гляди, сколько рыбы?! – Ичээни опустил на траву тяжелый мешок.

– О, гудей[1 - Гудей – милый.] Ичээни! Я так и знала, что вернешься с уловом! – радостно всплеснула руками Айсач.

На траве постелили выделанную замшевую шкуру и на нее вывалили всю рыбу.

– Помой руки и идем пить чай, – ласково позвала Айсач.

– А где Тонмэй? – оглядываясь, спросил Ичээни.

Он сразу заметил отсутствие сына.

– Пошел к оленям…

Загорелое лицо Ичээни озарилось улыбкой. «Сын мой… Пускай учится быть самостоятельным», – подумал он и сказал:

– Я помню, мой отец улыбался, когда я, сам как рукавица маленький, не отходил от оленей… Он пра… – на полуслове запнулся.

В это время горящие угли зловеще затрещали. Айсач вздрогнула и глянула на мужа. Ичээни уставился на угли, посмотрел на Айсач. «К чему этот синкэн?[2 - Синкэн – дух огня характерным треском о чем-то предупреждает.

]»

– Чую, что-то неладное случилось с твоими родственниками… – неуверенно произнесла жена.

Ичээни умолк и задумался, жена тоже притихла. Помолчав, Ичээни встал и вышел из чума. Присел на каменный валун и тяжело вздохнул. Подумал об отце: «Дух огня подал тревожный знак. Что там с отцом? Он всегда был крепким и сильным…» Он подумал об Айсач, вспомнил, как часто сбываются ее слова… «Однако Дух огня мог подать сигнал и по другому случаю. Необязательно отец…» – Пытаясь успокоить себя, Ичээни гнал дурные мысли.

Он поднялся с валуна и зашагал в сторону синеющих вдали сопок. За ними пасутся олени. Тонмэй должен быть там. Он несмышленыш еще, сам с ноготок, а от оленей не отстает. Куда они повернут, туда и малец следом. За ним самим глаз да глаз нужен.

Пока шел по кочкаристой мари, вспоминал первую поездку с отцом. Будто это было недавно, представил безбрежные снежные просторы в окрестностях большого ламу[3 - Ламу – море, большая вода (эвенк.

).], скованного ледяными торосами. Таежные ламуты часто в погоне за стадами диких сокжоев на оленьих упряжках добирались до ледяного ламу.

Ему по душе необъятная снежная ширь, ослепительная белизна снежного покрова, голые холмы, тянувшиеся друг за другом вдаль на восток. Очень скоро Ичээни, любознательный юноша, запоминающий все, что видели его глаза, полюбил бесконечную цепь этих заснеженных сопок. В них под снежным покровом таился сочный ягель. И это не все.