Записки маленькой гимназистки. Повести

– Нет, Лгунишкина…

– Нет, Крикунова…

– Ах, просто она Подлизова!

– Да, да, именно Подлизова… Отвечай же, как тебя зовут?

– Сколько тебе лет?

– Ей лет, девочки, много! Ей сто лет. Она бабушка! Видите, какая она сгорбившаяся да съежившаяся. Бабушка, бабушка, где твои внучки?

И веселая, живая как ртуть Соболева изо всей силы дернула меня за косичку.

– Ай! – невольно вырвалось у меня.

– Ага! Знаешь, где птичка «ай» живет! – захохотала во весь голос шалунья, в то время как другие девочки плотным кругом обступили меня со всех сторон.

– Да что это, язык у тебя отнялся, что ли, – вскричала черненькая Жебелева, – или ты так заважничала, что и не хочешь говорить с нами?

– Да как же ей не гордиться: ее сам Яшка отличил! Всем нам в пример ставил. Всем старым ученицам – новенькую. Срам! Позор! Осрамил нас Яшка! – кричала хорошенькая бледная хрупкая девочка по фамилии Ивина – отчаяннейшая шалунья в классе и сорвиголова, как я узнала впоследствии.

– Срам! Позор! Правда, Ивина! Правда! – подхватили в один голос все девочки.

– Травить Яшку! Извести его за это хорошенько! В следующий же урок затопить ему ба-ню! – кричали в одном углу.

– Истопить баню! Непременно баню! – кричали в другом.

– Новенькая, смотри, если ты не будешь для Яшки бани топить, мы тебя изживем живо! – звенело в третьем.

Я ровно ничего не понимала, что говорили девочки, и стояла оглушенная, пришибленная.

– Только, смотри, не выдавать, не по-товарищески это! Слышишь! – подскочила ко мне толстенькая, кругленькая, как шарик, девочка, Женечка Рош. – А то берегись!

– Берегись! Берегись! Если выдашь, мы тебя сами травить будем! Смотри!

– Неужели, мадамочки, вы думаете, что она не выдаст? Ленка-то? Да она вас всех с головой подведет, чтобы самой отличиться. Вот, мол, я какая умница, одна среди них!

Я подняла глаза на говорившую.

Я хотела ей ответить и не могла. Девочки со всех сторон надвинулись на меня, крича и угрожая. Лица их разгорелись. Глаза сверкали.

– Не смей выдавать! Слышишь? Не смей, а то мы тебе покажем, гадкая девчонка! – кричали они.

Новый звонок, призывающий к классу арифметики, заставил их живо отхлынуть и занять свои места.