Русская весна. Антология поэзии

И колец – как лучей, как будто

Ветеранам под шестьдесят,

И ликующему кому-то

Тополя стеной шелестят,

И, немотствуя в отраженье,

Проржавевший скрипит шарнир:

Жив и дед в ледяной траншее,

И отец, объяснявший мир.

И, покрытый золой и пеплом,

Ты вернёшься, насквозь пробит,

К фотографиям чёрно-белым,

Где неистовый век трубит.

Россия

Вот идёт она от шлагбаума

Мимо спящих в пыли дворняг

Под мотивчика пошловатого

Примитивно тупой верняк,

В драных трениках, блёклой маечке,

Наблондинена, подвита,

И гадают бухие мальчики,

Где там ижица, где фита,

А не надо, заиндевевшие:

Под пшеничку взошла куколь.

Те стреляли, а эти вешали,

Только разницы никакой.

Здесь не росчерк, а фальшь факсимиле,

Как в салонах ни процедурь:

Проступает печать насилия

Синяками сквозь поцелуй.

В Бургер-Кинге ли, Баскин-Роббинсе

Те же самые окружат,

Посочувствуют – оскоромился,

Присоветуют оранжад.

Но не слякотными обидами,

А лишаем на лишае

Дышит муза моя убитая,

Горевавшая лишь по мне.

Так давай же, крути, проматывай,

Заговаривай полухворь,

Этой кровушки цвет гранатовый,

Этой касочки – полевой.

Покажи нам вторую серию,

Муза русская, дуй в свирель.

Бедный дом наш, увитый зеленью,

Чем обугленней, тем светлей.

"Там, где жгут мои книги…"

Там, где жгут мои книги, выкрикивая «Ужо!»,

И за здравие молятся там же, слегка поодаль,

Где для русских цыган я, а для цыган гаджо,

Ты, штатива не ставя, просто меня пофотай.

Будет мокрым асфальт и небо серым-серо,

Будто луч никогда не касался панельных секций

И над овощебазой только что рассвело

И заныло в груди хрящеватое солнце, сердце ль.

Здесь без разницы, кто ты, заводчик иль конокрад.

Просто те ненавидят этих, и вся морока,

И туманно похожий на шестерню коловрат

Попирает кресты с ухмылкой оксюморона.

Говорят, постмодерн: зазеваешься – украдут

Или как-то иначе навалятся и обманут.

Не тебя ли заждался в казённых дождях травмпункт,

Замерзая в унылых московских снегах, как мамонт?

…Как тебе это фото, не слишком ли ярок фон,

Где за счастьем вселенским идут и идут колонны?

Это ль братья мои на первенстве мировом,

То черны, как смола, то, как вымя, бритоголовы?

Но пока они эту раздвоенность усекут,

Можно сгрызть удила и умчаться в родные степи.

Полукровкина участь расчислена до секунд:

Ни секунды единой ни с этими и ни с теми.