Русская весна. Антология поэзии

Говорит мне сын: «Вот с этими прадед мой воевал».

Почему у весны опять звериный такой оскал?

Почему слетается вновь черное вороньё?

Только эта земля моя, а я не отдам моё.

    (Борис Бергин «Посевная»)

И Новороссии – быть! Будет, непременно будет всё: необходимые лекарства, пенсии старикам, цветы на клумбах вместо ям и осколков, и дети пойдут в школу, не боясь, что могут не дойти до неё из-за внезапного обстрела…

Как написала донецкая поэтесса Анна Ревякина в цикле «Город До»:

Пусть живет мой город, не страшась свинца,

Пусть играют дети, и ветер колышет простыни.

А иначе нам придется вписывать в паспорта

Вместо города До мучительный город После.

И уродится новый урожай. И будет мир. И – новые стихи.

Александр Ананичев. Наша правда

В который раз из нас творят врага

За то, что наша правда высока

И широко Отечество не в меру…

Что руку мы подняли на Бандеру.

Грозят войною – нам не привыкать.

Заливист лай заморских острословов,

Которых мы устали выручать

То от степных, то западных монголов.

Мы знаем их. Они – не знают нас:

Какие сны нам сладостные снятся,

Кто нас хранит и в прошлом, и сейчас.

Не знают нас – и потому боятся.

Им всё не так: и Сталинград, и Крым,

И русский снег, и правильная вера…

Жалеем их. И, может быть, простим —

Простим тогда, когда добьём Бандеру.

Сергей Арутюнов

"В лучистом детстве, как на облаке…"

В лучистом детстве, как на облаке,

Гуртами пастырям сданы,

Резвились радостные олухи,

Царя небесного сыны,

И между грезами компотными,

Надеясь, что не пропадут,

Сама земля им стлалась под ноги,

Пружинистая, как батут.

Но только волю рассупонили,

Разделись девки догола,

И радужная русофобия

Нацизму руку подала,

И вот, забиты телемонстрами,

Всем паром уходя в свисток,

Явились миру девяностые,

И мир скукожился и сдох.

Попробуй-ка теперь оправиться,

Не выскочив из естества:

Когда свободе чуждо равенство,

Она и братству не сестра,

При ней постыдно быть солистами

За славу, а не за прокорм,

Ни кучевыми, ни слоистыми,

Как Родина после реформ.

Здесь обломали, там обвесили…

Но хлебушек моча винцом,

Не каждый ли – сама поэзия,

Когда он мал и невесом,

И вслед ему так отрывающе

Дошептывают «…эвоэ»

Его подземные товарищи,

Состарившиеся во мгле.