Подвеска Кончиты

Ну, может быть, еще на суровой Аляске, на острове Ситка, где располагался Ново-Архангельск. В те времена цингу называли скорбутной болезнью. Начиналась она со страшной слабости. Матросу нужно тянуть паруса, а он подняться не может. Потом распухали ноги и лица. Появлялась одышка. Кровоточили десны, шатались зубы. Люди настолько падали духом, что любой окрик или приказ вызывал приступ паники, во время которой больной запросто мог умереть, – Ирина посмотрела на Дайнеку долгим взглядом. – Вот с такой командой Резанов достиг Калифорнии.

Но еще страшней обстояли дела в Ново-Архангельске. От болезней и недоедания русские колонисты умирали там десятками. Резанов помнил об этом и знал, что не может уехать из Сан-Франциско, не загрузившись провизией.

– Давай дальше… – поторопила Дайнека. – Жду не дождусь, когда они встретятся…

– Короче, пригласили его в дом коменданта. Там он и встретил Кончиту. Говорят, сразу в нее влюбился. Но ты уже знаешь мою точку зрения. Я в это не верю.

– А она? – с надеждой спросила Дайнека.

– Здесь – без вариантов, – уверенно заявила Ирина.

– Что это значит?

– Кончита без памяти влюбилась в Резанова…

– …и ждала его всю свою жизнь… – подхватила Дайнека.

– Дальше ты знаешь, – Ирина зевнула, закрыла глаза и отвернулась к стене.

Прислушиваясь к перебору колес, Дайнека распознавала в нем зловещий бубнеж из своего сна. Монотонное клацанье складывалось в слова. Она почувствовала, что ход замедляется.

Поезд покатился легко, по инерции и наконец замер. Раздался гулкий металлический скрежет. Стало ясно, что вагоны, остановившись, сомкнулись.

Дайнека встала, чтобы выглянуть в окно. Издалека донесся визгливый гудок. Он стремительно нарастал. Внезапно все вокруг почернело, налетевшая тень с немыслимым грохотом обрушилась на поезд. Дайнека отпрянула и замерла.

Вагон раскачивался под напором бушующего воздушного вихря. Мимо, с воем и улюлюканьем, летел товарняк. Он будто бросал вызов респектабельному баловню, скорому пассажирскому поезду, а тот ждал, пока пролетарий железных дорог освободит ему путь.

Взрывной, сумасшедший грохот исчез так же внезапно, как появился.

Смеркалось. В соседнем, пятом купе кто-то открыл окно.

«Холодно еще открывать, – Дайнека поежилась. – Наверное, накурили. С таким кашлем лучше бы не курить», – подумалось ей.

Она вдруг поймала себя на мысли, что за стеной уже давно никто не кашлял.