Город Антонеску. Книга 1

СМИРНОВЫМ

Стенограмма заседания Международного военного трибунала

14, 15, 19 февраля 1946 года

Советское обвинение утверждает, и я представлю Суду доказательства этому, что на всем протяжении фронта, от Баренцева до Черного моря, во всю глубину проникновения немецко-фашистских орд на землю моей Родины, всюду, где ступала нога немецкого солдата… совершались неслыханные по своей жестокости преступления, жертвами которых становились мирные жители…»

Уже в те, первые дни войны, 25–26 июня 1941-го, убийцы из Эйнзатцгруппе «А» под командованием бригаденфюрера Вальтера Шталлекера с неоценимой помощью местных подонков замучили в Каунасе более 1500 евреев.

В эти дни древний Каунас стал похож на стойбище каннибалов – всюду, на улицах и площадях, валялись изуродованные трупы, а витринах магазинов красовались человеческие головы.

В пятницу, 27 июня, волна убийств достигла Вильнюса. А в ночь на субботу 28 июня каннибалы уже врывались в дома евреев Белостока. В эту ночь в Белостоке было уничтожено более 2000 евреев, часть из них сожгли живыми в синагоге, часть расстреляли в городском саду.

А потом, в воскресенье, был Минск и был Брест, и еще около 8000 уничтоженных. А потом, в понедельник, был Львов…

И то, что происходило во Львове, было, если это возможно, еще более чудовищно.

В тот понедельник по улицам Львова гнали евреев. Полуголые, окровавленные, мчались они, спасаясь от ударов прикладов, и падали под ноги близких, мчавшихся в той же толпе…

В тот понедельник улицы Львова стали похожи на улицы Каунаса, на улицы Вильнюса, Белостока, Бреста, на улицы всех захваченных городов.

На балконе львовского Оперного театра повешены 12 человек, на Стрелковой площади расстреляно 15, а в «Пассаже» на общее обозрение выставлен труп женщины, к которой штыком приколот ее грудной ребенок.

Москва знала об этих «неслыханных по своей жестокости преступлениях», Сталин знал об этих «неслыханных по своей жестокости преступлениях» и наверняка знал, что, если румыны войдут в Одессу, всем оставшимся здесь евреям грозит смерть.

Но мог ли он знать, что взрыв Дома на Маразлиевской ускорит эту почти неизбежную смерть и сделает еще более мучительной?

Мог ли он знать, какая реакция будет на взрыв, какими будут его последствия?

Мог, несомненно, мог!

Сталин мог знать о возможных последствиях взрыва Дома на Маразлиевской, поскольку взрыв этот был не первой такой диверсией.