Умм, или Исида среди Неспасенных

Когда и Элиас, и Хэрб обосновали свои мнения, я напустила на себя глубокомысленный вид и постаралась ответить как можно убедительнее; спор у них, как всегда, вышел ни о чем, а возник из-за незначительных, но в равной степени ошибочных расхождений в трактовке дедова учения. Все ответы, заверила я, можно найти в «Правописании», надо только как следует его проштудировать. Оставив их в полном недоумении, я резво взбежала на второй этаж, пока у них не возникло новых вопросов (правда, вопросы возникали в любом случае, и мне оставалось только надеяться, что друзья перейдут в другое помещение – или, если повезет, на другую работу, желательно подальше от дома, – пока я не спущусь).

Слева от лестничной площадки, из одной спальни, переоборудованной под контору, доносился грохот старенькой пишущей машинки «ремингтон». Поднявшись по скрипучим ступенькам, я различила голос моего братца Аллана. В какой-то момент он умолк, потом произнес что-то еще. Не успела я дойти до двойных дверей, ведущих в дедушкины покои, как из конторы высунулась круглая, разгоряченная физиономия сестры Бернадетты в обрамлении рыжих кудряшек.

– Ай… э… Светлейшая Исида, брат Аллан просит тебя на пару слов.

– Вообще-то мне некогда. – Вцепившись в дверную ручку, я уже сняла дорожную шляпу и стучалась в дедушкины покои.

– Буквально на…

Тут дверь распахнулась, и сестра Эрин, высокая, седеющая, строго-элегантная, будто и не ложилась спать, посторонилась, чтобы меня впустить, удостоив из-за порога подобием улыбки обескураженную сестру Бернадетту.

– Доброе утро, Светлейшая Исида, – произнесла она, жестом указывая в сторону дедушкиной спальни. – Надеюсь, ты не хвораешь?

– Доброе утро, сестра Эрин. Нет, не хвораю. – Пробираясь между диванами, стульями и столами, я ступала по натертому паркету в сопровождении сестры Эрин и слышала, как снаружи, за перегородкой, отделяющей дедушкину кухню, прозвенел звонок: это брат Калум созывал детей на уроки. – А ты как себя чувствуешь?

– Сносно, – ответила сестра Эрин со вздохом, подразумевающим тяжкие муки.

(Сестра Эрин всегда говорит о дедушке так, словно возносит его на трон и тут же низводит до положения смертника; нет, я понимаю, он, с одной стороны, сам поощряет верноподданнические чувства, а с другой стороны, в свои семьдесят пять лет не может рассчитывать оставаться с нами вечно, но все же…)

– Что ж, это хорошо, – выдавила я, привычно теряясь от высокопарных речей.