Зима

У нас все хорошо.

– В твоем автоматическом возврате к эгоизму нет ничего хорошего, – сказала она.

Потом она раскричалась о последствиях сорокалетнего политического эгоизма. Как будто можно со знанием дела говорить о сорокалетней политике, когда ты прожила на свете всего двадцать девять лет! Это смехотворно. Нет, на самом деле это какая-то форма мазохизма: достаточно вспомнить, что Шарлотта постоянно рассказывает о повторяющемся сне, в котором она зигзагообразно разрезает себе грудину ножницами для разделки курицы, для распиливания костей, а затем делит ее на четыре части, словно курицу на суп.

– Во сне я четвертованное королевство, – привыкла она говорить, желая привлечь внимание. – Во сне я воплощаю в себе кошмарное разделение нашей страны.

Во сне она права.

– Люди у нас в стране бешено озлоблены друг на друга после последнего референдума, – сказала она, – а правительство, которое мы имеем, не делает ничего для того, чтобы успокоить гнев людей, и, наоборот, использует его в собственных политических целях.

Арт громко рассмеялся. Шарлотта взбесилась.

– Это пугает, – сказала она.

– Ничего подобного, – сказал он.

– Ты обманываешь самого себя, – сказала она.

– Мировой порядок изменился, – сказала Шарлотта, – и по-настоящему новое как здесь, так и там состоит в том, что люди у власти думают только о себе, не имея никакого представления об истории и не чувствуя никакой ответственности за нее.

– И в этом тоже нет ничего нового, – сказал он.

– Они как будто существа нового типа, – сказала она, – существа, порожденные не реальным историческим временем и людьми, а… а…

Он смотрел, как она, сидя на краю кровати и положив одну руку на ключицу, а другой размахивая в воздухе, пыталась подыскать сравнение…

– А чем? – спросил он.

– Пластиковыми пакетами, – сказала она.

– Что-что? – переспросил он.

– Они настолько же антиисторичны, – сказала она. – Настолько же бесчеловечны. Настолько же безмозглы и несведущи в том, как люди столетиями вели дела до того, как изобрели их. Настолько же вредны для окружающей среды многие годы спустя, после того как они выйдут из употребления. Вредные для целых поколений.

– Так. Было. Всегда, – сказал он.

Затем, после паузы, он сказал:

– Вот.

– Как ты можешь быть таким наивным? – сказала она.