Материк

Одну руку он запустил в недра рояля и дергал толстые струны – бим-бом-м! Мать еще некоторое время глядела на киномеханика, но потом отвернулась и подняла оглоблю тележки.

– Поехали, Серенька, – сказала она.

Я ухватился за другую оглоблю, и мы покатили «музыку» по дороге. Виталик смотрел нам вслед, пока мы не завернули в колодезный проулок, и почему-то больше не кричал, что мы берем чужой рояль.

Виталика я встретил года три назад в поселке Белый Яр, где безуспешно искал Ромку Войтекунаса. Виталик здорово постарел, от шпионского вида остался один берет, может быть, все тот же, а может, новый так поизносился.

– Ты, случайно, не торбинский?

– Алейский, – сказал я.

– Во, точно! – обрадовался Виталик. – А мать у тебя была белая и синеглазая!.. Вишь, помню еще…

Затем он сел на тротуар и обхватил голову руками.

– Эх, открыли бы снова Торбу – пешком ушел бы, уполз бы… – горестно проговорил он.

Я потоптался возле него и собрался уходить.

– Погоди, – сказал Виталик. – Дай рубль?

Я все-таки рассчитался с ним за рояль, правда, спустя восемнадцать лет. И это была самая маленькая цена в мире, когда-либо уплаченная за известнейший беккеровский инструмент.

А тогда мы с матерью затащили тележку с «музыкой» в колодезный проулок и только здесь поняли, что дальше нам не уехать. Мы пробовали тянуть ее за оглобли, потом, развернув, толкали, но рояль перетягивал нас то вверх, то вниз и топил колеса в песке.

– Ну давай, сыночек! – приговаривала мать. – Ну еще немножко!

Она связала оглобли лямками от сидора и впряглась, я налегал плечом сзади – не помогло. Мы достали бадью воды из колодца, попили и сели отдохнуть.

– Еще раз попробуем, – сказала мать. – А уж тогда…

Тем временем к колодцу подъехал конюх дядя Миша Зпокосу – длинный, носатый хохол. Он напоил коня, поглядел, как мы барахтаемся в песке возле тележки, и подошел к нам.

– Чё це таке? – спросил он.

– С музыкой вот застряли, – засмеялась мать и утерла лоб. – Тяжелая музыка!

Дядя Миша Зпокосу обошел вокруг рояля, потрогал его стенки, клавиши, заглянул в нутро.

– Вин играе чи ни? – поинтересовался он.

– Играет! – сказал я и провел щепкой по струнам. – Слышишь?

Конюх прислушался и смахнул каплю, всегда висевшую на носу.

– Добре! – сказал.