Пляс Нигде. Головастик и святые

Все ученицы, семь дев, от -25 до 50+, смотрели на мэтра большими влюблёнными глазами.

– А вот и Андрей, – сказал Юра. – Сибирский писатель. Сейчас он нам почитает из новой книги.

– Почитает, – согласился я. – Но предупреждаю, что мои герои – народ грубый и говорят нехорошие слова.

– Мы этих слов не боимся, – улыбнулась брюнетка с балетной осанкой. Звали её то ли Ванда, то ли Вита, она действительно оказалась балериной в отставке, и после того, как я прочёл отрывки из романа, начала мягко дрейфовать в мою сторону.

В Риге вообще всё мягко, умеренно и стерильно. Распитие бутылки сухого или двух банок лагера – это, считай, гусарский загул. По крайней мере, в тех эзотерических кругах, где вращался Юра.

После урока девушки сложили мольберты, а мы, подхватив Ванду или Виту, на трамвае поехали в чайный клуб, расположенный в закоулках старого города. Кроме нас, в заведении не было никого. Чайный человек подал кувшинчик тегуаньинь, настоянного на какой-то особой “молекулярной воде” – я не запомнил, в чём фишка, но главное, что жить после этого напитка будешь дольше.

Там я почитал стихи под аккомпанемент шаманского бубна, который Юра всегда носил с собой, и так разошёлся, что озвучил даже “Зоофилов”, избранные места.

– Смешно, – сказала Вита (или всё-таки Ванда?). – Но грустно.

– Почему?

– Всё время такой секс – это грустно.

Через полчаса чайник опустел, мы распрощались с молекулярным барменом и вышли прочь. На улице было безлюдно, только мы и наши тени на мостовой. Наша спутница предложила взять пинту сидра (на троих!) и пойти слушать индийский ситар в одно маленькое место.

– Там будет играть один хинду, который здесь живёт.

– Классный парень, – подтвердил Юра. – Учился у Рави Шанкара.

– Конечно, пойдём.

Я вызвался сгонять за выпивкой в ближайший – 100 метров – магазин. На обратном пути меня остановил интеллигентный сутенёр, который высунул голову из подворотни и шёпотом спросил по-английски, не желаю ли я “ту хэв фан”? “No fun my babe no fun”, – ответил я словами любимой песни Игги Попа и сразу вспомнил Индию, Арамболь, жаркий рождественский вечер на Мэйн-стрит, тихий бар “Double Dutch” под крышей из пальмовых листьев, где в углу сидел человек – одно лицо с великим Игги.