Серебряные коньки

Гретель стиснула руки и вздрогнула, а Ханс постарался принять такой вид, будто слушать про убийства и грабежи для него привычное дело.

– И это было ещё не самое худшее, – продолжала тётушка Бринкер, медленно работая спицами и стараясь не сбиться со счёта петель, – это было ещё не самое худшее. Злодей хозяин пошёл и разрезал тела мальчиков на маленькие кусочки, а потом бросил в огромную кадку с рассолом, чтобы продать их под видом солёной свинины.

– Ой! – воскликнула Гретель, пораженная ужасом, хотя она не раз слышала эту историю.

Ханс сохранял невозмутимое спокойствие и, казалось, думал, что в подобных случаях самое лучшее, что можно сделать, – это именно засолить убитых.

– Да, он их засолил, и можно было сказать, что мальчикам пришёл конец. Но нет! В ту ночь святому Николаасу было чудесное видение: он увидел, как хозяин гостиницы режет на куски сыновей купца. Спешить ему, конечно, было незачем – ведь он был святой, но утром он пошёл в гостиницу и обвинил хозяина в убийстве.

Тогда злой хозяин признался во всём и упал на колени, моля о прощении. Он так раскаивался, что даже попросил святого воскресить мальчиков.

– И святой воскресил их? – спросила Гретель в радостном волнении, хотя отлично знала, каков будет ответ.

– Конечно. Солёные куски вмиг срослись, и мальчики выскочили из кадки с рассолом целые и невредимые. Они упали к ногам святого Николааса, и он благословил их и… Ох! Господи помилуй, Ханс, если ты не уйдёшь сию минуту, ты не успеешь вернуться дотемна!

Тётушка Бринкер с трудом перевела дух и совсем расстроилась.

Ведь не было ещё случая, чтобы её дети когда-нибудь просидели вот так целый час при дневном свете, ничего не делая, и мысль о такой трате времени привела её в ужас. Стремясь наверстать потерянное, она заметалась по комнате, спеша изо всех сил. Она швырнула брусок торфа в огонь, сдула невидимую пыль со стола и вручила Хансу довязанные чулки – всё это в одно мгновение.

– Ну же, Ханс, – сказала она мальчику, когда он замешкался в дверях, – что тебя задерживает, милый?

Ханс поцеловал мать в полную щёку, всё ещё румяную и свежую, несмотря на все горести.

– Моя мама лучше всех на свете, и я очень рад, что буду иметь коньки, но… – и, застёгивая свою куртку, он бросил взволнованный взгляд на больного отца, скорчившегося у очага, – если бы я на свои деньги мог привезти из Амстердама меестера[14 - Меестер – доктор.