Какаду

Она умеет разговаривать с пожилыми людьми, и такое испытываешь удовлетворение, видя по их старым лицам, что тебе признательны за совет.

– А почему бы ей не вести куда-нибудь? – спросил Хэролд.

– Прошу прощенья?

– Я о дороге. Сегодня день загородной прогулки, верно?

– Да, – сказала она. – Такое у нас было намерение.

В закусочной, на шоссе, в саду с декоративными каменными горками, им подали отвратительный второй завтрак – обуглившиеся отбивные и зажаренный банан, сваленные вместе на лист салата-латука.

Ивлин нарвала букетик трав и глубоко вдохнула их аромат, слишком глубоко, так что мгновенно перенеслась в ту пору, когда еще мало что понимала.

– Да, – сказала она, – нам повезло, о еде можно не беспокоиться. И о климате. Австралийский климат. Представляешь, окажись мы на месте Бердов. Заправляли бы этой жуткой станцией обслуживания. Не говоря ни о чем другом, в долине Темзы такая сырость.

Хэролд все шел упругим шагом, под ногами похрустывал песок.

– Выходит, хорошо, что мы австралийцы, – сказала она.

Но опять кольнуло ощущение вины. И она уткнулась подбородком в букетик серебристых трав.

– Как по-твоему, Уин Берд и правда работает на этой их станции обслуживания? – спросила она как бы между прочим.

– Если так она тебе написала.

– Иные женщины не слишком правдивы, – сказала Ивлин. – А Уин, сам знаешь, всегда была склонна все драматизировать. – Она сказала это со смешком, какой приберегала для тех, с чьими недостатками вынуждена была мириться.

Похоже, Хэролда это ничуть не трогает.

– Все равно, заливает она бензин или нет, просто думать об этом не могу, – продолжала Ивлин. – Уин и Дадли – на станции обслуживания!

Она скорбно сжала губы, словно беда эта приключилась с ней самой.

– Большинство попало в такой же переплет, – сказал Хэролд. – Большинство англичан… После Суэца.

– Но ведь Берды многое могли продать и купить, – возразила Ивлин. – Одна эта лестница, которую они вывезли из Италии, наверно, стоила больше всего, что было у других.

Она намеренно не включила в их число себя с Хэролдом.

– Ну до чего была прелестная лестница! – вздохнула она. – Розового мрамора.