Какаду

И набивал рот дешевым засохшим сыром, какой кладут в мышеловку. Но почему надо так есть! – спросила Ивлин. – Потому, – пробормотал он с набитым ртом, – вы ведь не помираете с голоду, миссис Фезэкерли? – Ее передернуло, когда она услышала свое имя, и не меньше покоробил вид падающих крошек.

Проснувшись, Ивлин заметила, что отлежала щеку. И обозлилась, но потом искупалась, напудрилась и уже могла бы пожалеть любого, кто в этом нуждался. Все еще преследовали мелодии старых танго и запах палубы лайнера в ночи.

И когда встретила Даусона, спросила, блеснув ярчайшей помадой:

– Мой Хэролд не вернулся?

– Нет, – сказал Даусон.

В свежей рубашке и в тех же синих сержевых брюках – других, очевидно, с собой не взял, – он был точно карикатура на самого себя.

– Вот тоска! – сказала Ивлин. – Обед будет ужасен. Да все равно он был бы ужасен.

Налив Даусону виски, она спросила:

– Вы рады, что вы австралиец?

– Забыл и думать об этом.

– А я рада, – сказала Ивлин. Не все ли равно, верит он или не верит.

Но она и правда рада – такой полнокровной, здоровой была ее юность в Австралии. И спасибо тому яблоку, что вкусила она и сумасбродно отбросила.

– Как по-вашему, не мог Хэролд попасть в аварию? – спросила она.

– Нет. Почему? – сказал Даусон. – Никаких оснований опасаться. Люди обычно возвращаются, даже когда думаешь, что они не вернутся.

Наверно, это джин виноват в ее мрачных мыслях. Обычно такое в голову не приходит, есть чем отвлечься.

– Вы не понимаете, что для меня Хэролд, – сказала она. – Хотя вы-то можете разговаривать с ним или не разговаривать и все равно додуматься до чего-то, в чем мне вовек не разобраться.

У Даусона вид был озадаченный, бестолковый.

– Как так? – сказал он.

Ивлин предложила пройтись. Это здоровее, чем сидеть и пить и вынашивать мрачные мысли об автомобильных авариях и о браке.

– Да мы ведь о браке не говорили, – заметил Даусон.

Вот такой он был человек.

Ну и пошли они шагать во тьме. Волшебный слайд нильской дельты уже убран, но запах ее остался – пахло увядшим клевером и тлеющим навозом. Когда Ивлин только приехала в Египет, ей объяснили, что жгут навоз, это тоже ее возмутило, как многое другое. Но при постоянном кочевье, каким была и остается жизнь любого иностранца в Египте, постепенно стало даже утешать.