Песня первой любви

Из уважения ко всем моим читателям, искренне желая вам непременно «во всем дойти до самой сути», как велел поэт Борис Пастернак, мною и составлены комментарии, которые вы найдете в конце каждого рассказа.

Приятного чтения. И храни вас всех Господь, дорогие земляки.

    Ваш Евгений Попов

    Москва, 2008 год

Электронный баян

Жестокость

Рылись в бумагах, опрашивали рабочих, поднимали наряды за прошлые годы, уехали хмурые, парниковых огурцов «на дорожку» не взяли. Груня Котова тормошила мужа:

– Ты чего? Чего? Ты бы хоть в город позвонил кому…

А директор как сел в «газик», так и пустились во все тяжкие.

Пили на салотопке, пили у рыбаков, в слободе пили. Допились до того, что шофер Степан вышел из машины, бросил ключи под ноги в пыль и ушел, даже спиной не сказав ни единого слова.

– Чует… крыса бегущая! – Директор проводил его тяжелым взглядом.

– Зато я, я – все равно, я всегда с вами, до самого конца, – лепетал Коленька.

Дальше стало уж совсем невмоготу: денежки все прекратились, домой ехать – тошно, и само собой созрело: на выселки, к Ваньке Клещу.

А у Ваньки Клеща дом стоял высокий да красивый. Свежий тес белел; бегал, свистя кольцом по проволоке, пес.

Дым плыл, и все что-то в доме скрипело, ухало, ныло, посвистывало.

На стук да лай и сам хозяин вышел – плешив, могуч, бородат.

И домочадцы высыпали – баба Ванькина, белоголовые деточки, старуха.

– А что, Ваня, здравствуй, Ваня, – присунулся было бухгалтер.

Но Клещ, на него внимания не обращая, отнесся непосредственно к директору:

– Приполз, Котов, приполз-таки?

Директор отвернулся. Он и не выходил из машины.

– Приполз, приполз, – не унимался Ванька. – Я знал, что приползешь!

– Да что уж там? Кто старое, как говорится, помянет, тому, как говорится, глаз вон, – снова зачастил бухгалтер. – А давайте-ка мы, милые други, самогоночку твою маленько попользуем, Ваня.

Так и сделали. А лишь хватили по одной, Ванька завел прежние речи.

– Во, Котов! Крыл! Крыл ты меня на собраниях, тараканил, в сорок восьмом за куль картохи усадил, а нынче и сам получаешься – полный тюремщик!

– Я б тебя и сейчас посадил, – вскинулся директор. – Люди голодовали, а ты добро на дерьмо переводил.

– Вот! Эт-то точно.