В ритме гоор

Саид счастливый, верхом на осле, запряженном специальными для абрикосов хурджинами, сопровождал бабушку и не жаловался на усталость, хотя в дороге уже около часа. Прибыв на место, палкой, длинной около двух метров, она сбивала с веток плоды и, отбросив длинный       край платка за спину, принялась собирать абрикосы, лежавшие посреди проросшей травы. На обратном пути Саид плелся позади бабушки. Не только осел тащил домой груз, хотя к двум полным хурджинам прикрепили и два полных ведра, бабушка на спине тащила хурджину поменьше, а Саид маленькое ведерко.

Все руки измазались переспелой мякотью абрикосов, а неподалёку в тени сидел Саид и играл с паровозиком, подаренным ему отцом. Раздался звук шагов по лестнице. Зульхижат, всё так же быстро работая руками, посмотрела на лестничную площадку.

– Приветствую тебя, – сказала Асият. – Можно войти?

– Конечно, заходи, – Зульхижат встала и пошла мыть руки.

– Мы с тобой столкнулись с трудным испытанием, – начала Асият. – Мы поженили наших детей, надеясь на их счастье, однако они развелись. И дитя их больше всех пострадало от нашей и, в первую очередь, от моей неразумности. Я разлучила мать с ребёнком. Это моя вина, и я об этом очень сожалею. Сегодня я пришла к тебе с просьбой. Верни его обратно к матери.

– В каком смысле – к матери? Замуж вышла, уже ребёнка ждёт… Не сильно-то горевала, видать, его мать. Как будто Магомед оставит его в своём доме! Ты в своём уме? Даже если оставит, он всегда будет ненавидеть его! Нет, нет, здесь ему будет лучше.

– Тогда я возьму его к себе. Айшат будет приходить ко мне и навещать его.

– А в чём разница-то? Пусть сюда приходит. Я ей не запрещаю.

– Ребёнок убегает от неё, не разговаривает с ней. Я заберу его, и они потихоньку поладят.

– Нет, ты его не заберёшь! Это ты его выгнала из дома! Заберет она видите ли? Ещё чего? Дитя пришло ко мне вне себя от горя. Выгнали его словно собачку какую-то, а теперь хотят вернуть. Он что вам, кукла? И потом – где гарантия, что его опять не выгонят, а?!

– Я прошу тебя, успокойся. Я осознала свою вину, и ты не повторяй мою ошибку!

– Не повторять?! – вышла из себя Зульхижат. – О, нет! Я-то уж никогда не повторю. Никогда я не выгоню дитя из дому.