Лейтенант Старновский

Раздались два пушечных выстрела и послышался яростный треск пулеметов. Солнцев сразу определил, что среди них были и наши дегтяревы. А вскоре немного удивленные бойцы услышали рокот моторов и отчаянные крики немцев на дороге.

И тут Солнцев увидел, что немцы дружно стали отползать, а затем короткими перебежками начали отходить, отчаянно отстреливаясь, А затем, опустошив магазины своих винтовок, и вовсе кинулись бежать без оглядки.

– Ах вы падлы! –воскликнул Солнцев и кинулся за ними, сжимая пистолет «ТТ», несколько раз выстрелив из него.

– Стой, ты куда? – пытался его остановить Старновский, но рыжий боец его уже не слышал. Он, как гончая собака, которая выскочила на свежий след зверя и уже не могла остановится, что бы там хозяин ей ни кричал.

– Солнцев! Твою мать! – крикнул и сержант.

– Взвод! – вдруг раздался зычный голос лейтенанта. – За мной в атаку, бегом марш!

И все рванули вперед! Даже Камышев, примагниченный этим нарастающим издалека «ура!».

– Ой, больно! Где немцы?

– Убежали! Тебя куда? В ногу? – спросил подбежавший солдат.

– В ногу! Зараза, больно!

– Потерпи, Воробей, счас я тебя перевяжу! – Камышев, довольный тем, что у него нашлась вполне законная отмазка от продолжения атаки, принялся не торопясь, но основательно перевязывать раненого.

– А я упал, убитым прикинулся!

– Значит, долго жить будешь! – Камышев старательно накладывал повязку, изредка бросая взгляд по сторонам.

Черкашин хоть и поднялся в атаку вместе с лейтенантом, но старался держать все поле боя под контролем. Вперед не лез. Но и отставать не собирался. В винтовке у него оставался всего один патрон, который он благоразумно решил приберечь на крайний случай.

Сержант пытался догнать Солнцева и повалить того на землю, но рыжий был слишком шустрым.

Лейтенант бежал вперед, сильно пригибаясь и петляя. Так что шансов догнать Солнцева у него тоже не было. И когда его обогнал сержант, он просто цапнул того за руку:

– Стой, Васильев, вперед батьки в пекло не лезь! А рыжим всегда везет, не замечал?

Такой вопрос словно вывел Григория из боевого транса, и он снова вернулся в логическую реальность происходящего.