Мэри Вентура и «Девятое королевство»

Надеюсь, никаких трудностей не возникнет…

– Конечно, нет, – улыбнулась миссис Прескотт своей лучезарной улыбкой. – Пусть этим займется молодежь.

Мама повернулась, посмотрев на меня со значением, и я подпрыгнула, словно от удара электрическим током.

– Лиз, покажи, где что лежит, – сказала я, – и мы мигом все пристроим.

Бен поплелся за нами на кухню, где стояла старая газовая плита, а раковина была полна грязной посуды. Первым делом я вытащила из мойки большой массивный стакан и налила себе до краев воды.

– Умираю как хочу пить, – сказала я и выпила все залпом.

Лиз и Бен смотрели на меня не отрываясь, словно загипнотизированные. У воды был странный привкус, словно я плохо сполоснула стакан и на дне остались капли крепкого алкоголя.

– Как раз из этого стакана, – проговорила Лиз, затянувшись сигаретой, – последний раз пил папа. Но не бери в голову…

– О боже, простите, – сказала я, поспешно отставив стакан. Представив, как мистер Прескотт делает последний в своей жизни глоток из этого стакана и синеет, я испытала мгновенный приступ дурноты.

Бен расплылся в улыбке.

– Кому-то все равно пришлось бы из него пить.

Бен мне нравился. Когда хотел, он мог быть практичным.

Лиз ушла наверх переодеться, предварительно показав мне, что приготовить к ужину.

– Не возражаешь, если я принесу гитару? – спросил Бен, когда я нарезала салат.

– Нисколько, – ответила я. – Но что скажут остальные? Гитара хороша на вечеринках.

– Пусть говорят что хотят. А я немного побренчу.

Я ходила по кухне взад-вперед, а Бен преимущественно молчал, просто сидел и тихонько наигрывал песни в стиле кантри, от которых хотелось то смеяться, то плакать.

– Мне кажется, Бен, ты по-настоящему грустишь, – сказала я, нарезая холодную индейку.

Привычная широкая улыбка расплылась по лицу Бена.

– Не то чтобы грущу, но мог бы чувствовать себя лучше. Мог бы чувствовать лучше.

Я подумала о маме, и неожиданно печаль, которой я не ощущала весь этот день, нахлынула на меня.

– Мы станем лучше, чем были раньше, – сказала я и повторила слова мамы, хоть и предположить не могла, что это возможно. – Это самое большее, что мы можем сделать. – И подошла к плите, чтобы снять с нее горячий гороховый суп.

– Странно, правда? – сказал Бен. – Кто-то умирает, и кажется, что ты ничего не чувствуешь, но проходит время, и становится ясно, что тебя что-то гложет, посмеиваясь потихоньку над твоей самоуверенностью. Вроде я не осознаю, что папа умер.