Мой брат играет на кларнете (сборник рассказов)

Когда через три дня фотографию поместили на стенде, под ней была подпись:

«Писатель Гл. Бородаев в кругу близких. Слева направо: сосед писателя, соседка (жена соседа), брат жены писателя, жена брата жены, друг детства писателя, жена друга детства (вторая), дочь друга детства, сын друга детства, сын сына друга детства…»

Это были результаты исследования, которое провел Глеб.

– А сам-то ты где? – спросила у Глеба Миронова, которой поручили делать подписи под семейными реликвиями. У нее был самый разборчивый и красивый почерк.

– Я с дедушкой никогда… Я был еще маленький… – ответил Глеб.

– Ну что-о же ты? – печально протянула Миронова. – Ка-ак же ты так?

На следующий день Глеб принес фотографию, где он сидел в гамаке рядом с каким-то мужчиной. Опытный глаз мог бы заметить незаметное сходство между мужчиной и Глебом.

– Это папа, – объяснил Глеб. – А это вот я…

Под фотографией сделали подпись:

«Слева направо: сын писателя, сын сына писателя».

Тогда Глеб принес еще три семейные реликвии: он был снят с дядей и тетей, с сестрой и братом, с двоюродным братом и двоюродной сестрой.

– Вот он! Ну как же… Вот он, присел на корточки! Почти что не изменился.

Миронова интересовалась, кем точно родственники, изображенные на фотографиях, приходятся Гл. Бородаеву, и делала подписи.

Часто к нам стали забегать ребята из других классов.

– Кто это у вас тут внук писателя? – спрашивали они. Мы указывали на Глеба.

Сперва он пригибался к парте, словно хотел залезть в нее от смущения.

– Очень приятно. Давайте знакомиться!..

Однажды на какой-то конференции старшеклассников Глеба выбрали в президиум. И объявили, из какого он класса. Чувство законной гордости возникло в наших сердцах! Если кто-нибудь теперь говорил, что не знает Гл. Бородаева, не читал его книг, мы возмущались: «Это позор! Каждому культурному человеку известно…» На разных школьных собраниях нас начали ставить в пример другим:

– В этом классе умеют чтить память знатного земляка! В этом классе любят литературу!.

– Каждый класс, как и человек, должен иметь свое лицо, свою индивидуальность, – объяснял Святослав Николаевич. – Раньше у нас этой индивидуальности не было. Теперь она у нас есть!

– Ты заметил, что Глеб стал говорить не хуже, чем мы с тобой? – спросила меня как-то Наташа Кулагина.

«…Мы с тобой», – сказала она.