Первая любовь, последнее помазание

В новый этап заметного ухудшения супружеских отношений мы вступили следующим образом. Однажды вечером я сидел в ванной, записывая наш с Мейси разговор о картах Таро, как вдруг она напомнила о себе снаружи, стуча в дверь и теребя дверную ручку.

– Открой, – попросила она. – Мне надо войти.

Я сказал:

– Тебе осталось потерпеть совсем немного. Я почти закончил.

– Впусти сейчас же! – закричала она. – Ты все равно не пользуешься туалетом.

– Подожди, – ответил я и записал еще строчку-другую.

Теперь Мейси колошматила в дверь изо всех сил.

– У меня начались месячные, и мне надо кое-что взять.

Я не реагировал на ее вопли и довел запись до конца, что было абсолютно необходимо. Оставь ее на потом – и некоторые детали будут утеряны. Мейси совершенно затихла, и я заключил, что она удалилась в спальню. Однако стоило открыть дверь, как она преградила мне путь с ботинком в руке. Ботинок опустился на мою голову так стремительно, что я даже толком не успел уклониться. Край каблука чиркнул по уху, раскроив его.

– Так-то, – сказала Мейси, огибая меня, чтобы войти в ванную. – Теперь мы оба истекаем кровью.

И она с грохотом захлопнула дверь. Я подобрал ботинок и стал ждать тихо и терпеливо у входа в ванную, прижимая к кровоточащему уху носовой платок. Мейси пробыла там минут десять, а когда вышла, я аккуратно и четко саданул ей тем же каблуком в самый центр макушки. У нее не было шанса уклониться. Она замерла на миг, глядя мне прямо в глаза.

– Гаденыш, – выдохнула она и устремилась на кухню нянчиться со своей головой подальше от моих глаз.

Вчера за ужином Мейси заявила, что человеку, запертому в одиночной камере с картами Таро, открыт доступ к любым познаниям. Незадолго до этого она гадала, и карты были разбросаны по всему полу.

– Сумеет ли он узнать схему улиц Вальпараисо из своих карт? – спросил я.

– Не прикидывайся дурачком, – ответила она.

– Подскажут ли они ему, как легче всего открыть прачечную, или приготовить омлет, или собрать аппарат искусственной почки?

– До чего же ты скудоумный, – посетовала она.

– Сможет ли он, – настаивал я, – сказать мне, кто такой М. и почему…

– Все эти вещи не имеют значения! – закричала она. – Они не важны.

– Но это тоже познания. Разве у него будет к ним доступ?

Она задумалась.

– Да, будет.

Я улыбнулся и промолчал.

– Что тут смешного? – сказала она.

Я пожал плечами, а она начала злиться. Ей хотелось продолжать спор.