Это гиблое место

Он постучал по металлическому стулу. – Я мог бы потребовать хотя бы мягких сидений, учитывая мое щедрое предложение.

Тавия забросила ноги на стол.

– Я чувствую себя совсем как дома, – заявила она.

Краузе снял очки и начал протирать их безукоризненно-белым носовым платком. Быть может, он пытался тем самым избавиться от вида смотрящего и фокусницы, которые нагло сидели перед вице-дуайеном без наручников и оков. Или, возможно, он просто не желал созерцать грязь на башмаках Тавии.

– Вы сказали, что хотите потолковать без лишних глаз и ушей, – напомнил Краузе.

– Извинения приняты, – отозвался Уэсли.

Краузе резко выдохнул:

– Я был бы благодарен, если бы вы больше не оскорбляли меня, подбрасывая нам подобные загадки.

– Это не загадка, – возразил Уэсли. – У Главы действительно появилась новая магия. Именно ею и вызвана болезнь Саксони.

Тавия широко раскрыла глаза и повернулась к Уэсли. Лицо девушки стало еще бледнее обычного. Но первым заговорил Краузе:

– Да, мы это знаем.

Это уже становилось интересным.

– Значит, Шульце послала вас в Крейдже, чтобы наблюдать за этой ситуацией, – сделал вывод Уэсли. Тавия встала и сдавленно рассмеялась.

– Послушайте, давайте вернемся немного назад. Такой вещи, как новая магия, не существует.

И она по-своему была права.

Существовала одна-единственная раса людей, которая могла изменять законы природы и создавать новую магию, сплетая слова в заклинания и вызывая бури средь ясного неба.

И предполагалось, что вся эта раса исчезла.

Ни новой магии, ни Мастеров никто не видел вот уже более пятидесяти лет по одной простой причине: Война Эпох. Кровавое восстание, после которого остались лишь жалкие крупицы прежде созданной магии, путешествующие из одной страны в другую в новых обертках.

Именно поэтому магия казалась чем-то пленительным и особенным, потому что в любой момент даже эти жалкие огрызки могли полностью исчезнуть.

– Будем рассудительны, – продолжила Тавия.

– Земля большая, камней в ней много, – отозвался Уэсли.

У Тавии отвисла челюсть.

– И ты знал об этом?

Уэсли почти услышал, как фокусница заскрежетала зубами.

«Она не понимает. И никогда не сможет понять».

Уэсли надавил на свои запонки, пытаясь заглушить этот голос.

По сравнению с его темной кожей рубашка Уэсли казалась белоснежной.