Однажды в платяном шкафу

Укутывая брата в одеяло, я заметила, что мама наблюдает за нами с явным облегчением.

Присев на край кровати, я почувствовала, как постель проминается под моим весом.

– Я получила твое письмо. Здорово у тебя получилось описать, как отец носился по саду, пытаясь поймать сбежавшую овцу! Когда это ты научился так хорошо писать?

Джордж широко улыбнулся. Волосы у него светлые, белые, почти как хлопок. Сумерки незаметно просачивались в комнату через окно, будто им было интересно, о чем это мы разговариваем, и я включила ночник.

– Джордж, зачем ты спрятался в шкафу? – шепотом спросила я.

– Я не прятался, я мечтал, – ответил он, глядя в окно. – Фантазировал.

Мама посмотрела на меня и кивнула в сторону кухни.

– Скоро вернусь, – я поцеловала Джорджа в щеку, и он закрыл глаза.

Мама поставила чайник на огонь, пару секунд посмотрела на него, а потом повернулась ко мне. В глазах у нее стояли слезы.

– Это все эта книга. Это из-за нее он прячется в шкафу. Перечитывает ее снова и снова.

И наотрез отказывается от других книжек. Даже от своих любимых сказок про кролика Питера и бельчонка Тресси. Теперь все разговоры только о Нарнии, льве и четырех детях, которых война разлучила с родителями. О волшебстве, колдуньях и говорящих животных. И больше ни о чем он говорить не хочет.

– Ты прочитала книгу?

– Пока нет. Тетя Дотти занесла всего пару дней назад. Сказала, это новая детская книжка. Ее написал преподаватель из вашего университета.

– Клайв Стейплз Льюис, – вставила я.

 – До нее вышли «Письма Баламута» и наделали много шума. Слышала, что он собирается писать продолжение книги про Нарнию.

– Тогда лучше бы ему поторопиться. Сомневаюсь, что твой брат… – тут к ее глазам подступили слезы, которые она поспешила вытереть тыльной стороной ладони.

– Мам, не говори так. Прошу тебя.

– Но ведь так оно и есть.

– Ты не знаешь наверняка.

Засвистел чайник, и мама, взяв чашку с серебряным ситечком, залила чайные листья кипятком.

– Вот, держи. Отнеси брату чай и посиди с ним.

Поежившись, она плотней закуталась в свою серую кофту и застегнула ее под самым горлом, как будто надеялась, что теплая шерсть шетландских овец, которых когда-то разводил наш дедушка, поможет ей взять себя в руки. Я поцеловала ее в раскрасневшуюся щеку; она достала льняной платок, вытерла слезы, потом громко высморкалась – и мы дружно рассмеялись.

– Все, беги.

В спальне Джорджа тепло.