Однажды в платяном шкафу

Я любила папу всем сердцем, но Джорджа я любила больше. Может быть, мысль о неизбежной потере заставляет нас любить яростней и неистовей. Конечно, жизнь так или иначе состоит из потерь, но в случае с Джорджем предчувствие скорой утраты ощущалось буквально в каждой комнате, в каждом вдохе, на каждом семейном празднике.

Тем декабрьским вечером, когда я рассказала Джорджу вторую историю мистера Льюиса, стемнело почти мгновенно. Вот золотые лучи закатного солнца еще падают на подоконнике – и вдруг за окном уже стоит безлунная, темная, зимняя ночь.

Пока родители обсуждали дела, я вернулась в комнату Джорджа. Он не спал – снова читал книгу, в которой четверо ребят ехали по лесу верхом на льве. «Лев, Колдунья и платяной шкаф». Я забралась в мягкую кровать и устроилась рядышком с Джорджем, чтобы не сидеть на неудобном стуле.

– Скоро мама придет и напомнит про молитву, – сказал он. – У нас мало времени.

– С такими историями нельзя торопиться, – я старалась говорить низким голосом, немного нараспев. – Однажды в платяном шкафу, не так давно… – Я оторвалась от блокнота и искоса посмотрела на Джорджа.

– И неподалеку отсюда… – продолжил он за меня, и мы оба засмеялись.

* * *

Джордж смотрел на сестру и слушал, а она продолжала читать рассказ, записанный в черном блокноте. Мэгс такая красивая, и он знает, что свет, которым горят ее глаза – это ее любовь к нему. И ему кажется, что пока он его видит, у них все будет хорошо, – что бы ни случилось.

– Итак, сейчас 1908 год, мы по-прежнему в Белфасте, в Литл Ли – фамильном доме Льюисов.

Мэгс любит факты и точность в деталях, но воображение Джорджа уже перенесло его в Ирландию, которую он знал только по фотографиям и рассказам взрослых. Вот маленький мальчик стоит на коленях у кровати в комнате с большим широким окном-порталом в туманную ночную мглу.

«Господи, пожалуйста, спаси мою маму. Спаси ее. Пусть она поправится. Я не могу жить без нее».

Джек стоял на жестком деревянном полу, колени у него ныли.

В комнату просачивался запах эфира, от которого першило в горле. Джек изнывал от тоски по брату. Никогда прежде он не чувствовал себя так одиноко. Он молился, потому что внизу, на первом этаже, на красивом деревянном столе, где мама обычно раскатывала тесто, резала хлеб или сидела с книгой, – на этом самом столе шла операция. На нем оперировали маму.

Этого просто не может быть.