Чилийский поэт

Ну-ка, прочти нам свой стишок.

– Я вовсе не поэт, вас дезинформировали, – сказал Гонсало, пытаясь скрыть смущение.

– Да ладно, не ершись, просто прочитай нам стихотворение, а я подыграю тебе на гитаре. – И старик тут же взял начальные аккорды песни «Слеза» Франсиско Тарреги. – Между прочим, я был знаком с Нерудой, с Пабло де Рока и со всеми великими чилийскими поэтами. Однажды я пел в клубе в присутствии Неруды, и по окончании концерта он подошел поздравить меня и подарил свой шарф.

Все так внимательно слушали Проходимца, словно перед ними выступал вождь племени.

Гонсало чувствовал вес ребенка, двадцать пять килограммов отягощали его позвоночник, но он не хотел отпускать мальчика, смутно понимая: держать сейчас Висенте на руках – его обязанность.

– Вас неправильно информировали, сэр, – повторил Гонсало и вышел во двор с ребенком на руках.

Но успел услышать, как старик спросил у Мирты, намекая на Висенте:

– А этот миленький козленок тоже мой внук?

Через полчаса, одними из первых, они покинули место встречи.

– Что ты сказал моему отцу? – спросила Мирта, провожая их до машины.

– Да так, ничего, – уклончиво ответил Гонсало.

– Пока, бамачеха, – вовремя прервал их Висенте.

– Что ты такое придумал, что это за обращение? – раздраженно воскликнула Мирта.

– Да ты же мать моего отчима, и значит, ты моя бабушка-мачеха, – нашелся Висенте.

Отец Гонсало тоже вышел их проводить.

– Пока, дедотчим, – сказал мальчик.

– И тебе пока, внупасынок, – игриво ответил тот.

– Чао, приемная семья! – крикнул Висенте из окна машины на прощание.

На обратном пути за рулем был Гонсало, а Карла с сыном ехали на заднем сиденье, прижавшись друг к другу.

– Что ты сказал ему на ухо? – в сотый раз спросил Висенте, когда они выехали на шоссе.

– Что очень его люблю, – ответил Гонсало.

– Нет, неправда, – воскликнул мальчик.

Гонсало пытался сосредоточиться на дороге. Он вообразил, что небо испускает некие густые капли и что водителю нужно включить «дворники» и следить за их движением на ветровом стекле.

– Ну, хватит, поведай же нам, что ты ему сказал, – потребовала и Карла.

Она не ждала от него серьезного ответа, у нее не было злого умысла. Гонсало догадывался, что с ее стороны абсурдно давить на него, ведь они все еще злятся друг на друга.